пятница, 8 января 2016 г.

Национальные особенности психиатрической экспертизы



Глава 10
 Опыт защиты научных основ психиатрии
  
Национальные особенности психиатрической экспертизы


            Работая более 9 лет в судах в качестве «специалиста», т. е. «независимого психиатра-эксперта», я наблюдал, как используются познания в области психиатрии для решения гражданских и уголовных дел. Гражданские дела в основном сегодня имущественные, т. е. делёжка недвижимости. Уголовные дела - убийства по неосторожности, должностные преступления и кражи в стиле «шопинг». Наверное, большинство судебно – психиатрических экспертиз выполняется на высоком уровне. Я это вполне допускаю. А эксперты – порядочные, честные специалисты, которые прилежно выполняют свой профессиональный и гражданский долг, чтя статьи 1894 -18913 процессуального кодекса РФ.

            Так получилось, что все эти годы я приглашался на судебные заседания, чтобы выразить сомнения в качестве психиатрической квалификации тех или иных расстройств участников судебного процесса (истцов и ответчиков). В этих случаях диагностика не только «оставляла желать лучшего», но была совершенно абсурдна с точки зрения обыкновенного здравого смысла, и беспомощна с точки зрения методологии диагностической деятельности эксперта. Вот некоторые, почерпнутые из дискуссий с экспертами, особенности такой судебно – психиатрической экспертизы.

            1. Психиатр – это не врач, а эксперт. Оказывается, психиатры – эксперты гордятся тем, что не занимаются или даже вообще никогда не занимались врачебной, лечебной деятельностью. «Я счастлива, что ни одного дня не работала врачом», - заявила в суде одна молодая психиатр – эксперт. Лечить людей – это жалеть их, а жалеть – это использовать психиатрические знания только для лечения, реабилитации и профилактики психических болезней. Эксперт радуется тому, что ни одного дня своей жизни не потратила на борьбу с психической болезнью. А чем тогда занимается государственный психиатр – эксперт? Он использует знания, полученные при лечении психических болезней – потому они и называются «клинической психиатрией» - только для того, чтобы использовать диагностику заболеваний в целях следственной практики: защиты или обвинения человека. Заключение психиатра используется как вещественное доказательство или «алиби». Но если эксперт не использует специальные знания для лечения человека, то почему он пользуется клиническим методом сбора информации? И почему это относится к «медицинской деятельности»? Мой ответ таков: если психиатр – эксперт выйдет из освященной благородным гуманизмом роли врача и превратится в обыкновенного следователя, слова которого будут беспристрастно проверять, а не благоговеть перед «научной риторикой», тогда всё «нескромное обаяние» психиатрического диагноза рассеется как дым дорогих сигарет. И уже никто не скажет в суде: «Вы, врачи, сами разбирайтесь в ваших сложных вопросах».

            2. «Нет фактов, есть только интерпретации». Так говорил философ Ницше. Фраза философа, очевидно, вырвана из контекста, из сложного философского дискурса, поэтому и выражает суть сумасшествия: кроме собственных мыслей в голове нет ничего объективного. Самое поразительное, что психиатры –эксперты именно так и аргументируют свои суждения и выводы. Во-первых, «всё зависит от школы психиатрии», а не от фактов, т. е. от того, как и в какой «школе» интерпретируют факты. Получается, что любое мнение оправданно не фактами, а способом их интерпретации. Вопрос весь в том, какую «школу» признают сами эксперты (корпоративная этика!). Во-вторых, в угоду взятой на вооружение концепции (интерпретации) производится селекция нужных для подтверждения этой интерпретации фактов. Неподходящие факты игнорируются с «детской непосредственностью»: «Мы не рассматривает эти факты, поскольку они противоречат выставленному диагнозу». Если фактов, подтверждающих «выставленный диагноз», нет, это тоже не смущает «грамотного» эксперта: «Необходимо провести дополнительное исследование». Это было сказано при проведении посмертной судебно – психиатрической экспертизы человеку, который только один раз, за 20 лет до своей кончины, лечился в психиатрической больнице по поводу «абортивного делирия». В-третьих, для достижения поставленной цели в форме «выставленного» на всеобщее обозрение диагноза привлекаются любые, часто вообще не относящиеся к психиатрической диагностике, факты из жизни и смерти человека. У экспертов есть магическая формула: «Это зависит…., и так можно, и так…». Диагностическая работа оказывается зависимой от сути судебной тяжбы, от «расклада» сил, от вознаграждения и т. п.

            3. Отсутствие критики к своим высказываниям. Я уже не буду вспоминать определение психической болезни, психоза в частности, в котором отсутствие критики к своему состоянию считается главным признаком болезни. Рассуждать с экспертом о том, что его диагноз «есть частный случай некой теоретической гипотезы», которую необходимо проверять и тут же отбрасывать, если удается ее фальсифицировать, бесполезно. Карл Поппер рыдал бы навзрыд (от смеха или от горя), послушав рассуждения экспертов, которых довелось слушать мне: «Я нисколько не сомневаюсь в истинности моих слов; ведь я – эксперт высшей категории».
            Однажды я не выдержал проявления полной некритичности к собственному мышлению у эксперта высшей категории с 20 летним стажем работы и завёл с ней дискуссию. Слушалось дело о передаче наследства. Завещание было оформлено на сожительницу, с которой умерший провел последние 5 лет, наверное, счастливой жизни, а не на родственников. Родственники умершего не посещали его 20 лет, на похороны не приезжали, вообще «не хотели знать», пока не выяснилось, что домик умершего находится в хоне очень дорогой земли. Эксперт не могла ничего знать об умершем, кроме нескольких строк из старых историй болезни, в которых не было описания психических расстройств. Все доказательства были построены на её собственных предположениях и на противоречивых сведениях со стороны «свидетелей», которых привели родственники умершего ветерана ВОВ. Женщина, обслуживавшая все 5 лет подэкспертного и похоронившая его, сидела в зале суда и с нескрываемым возмущением и удивлением слушала рассказ психиатра о душевном состоянии её сожителя. Весь рассказ был облачён в клиническую форму под названием «психический статус». Как известно из любого учебника психиатрии, так врач описывает свои впечатления о непосредственном общении с больным. Я поинтересовался, не беседовала ли эксперт с «духом умершего», раз она так красочно описывает «статус» того, кто умер за 1 год до возбуждения уголовного дела и за 1 год 3 месяца до начала проведения посмертной экспертизы. Эксперт «не поняла» ни вопроса, ни иронии, ни моих сомнений в её диагностике. На самом деле она просто исследовала доставшиеся ей тексты. Это была работа с текстами, но ни одного слова не было сказано об этом. Эксперт представлял своё заключение так, как будто она лично беседовала и исследовала человека.
           

4. Гностические заклинания. Я так называю различные штампы, которые многие эксперты (видно, их так учат) используют вместо аргументов в своих доказательствах. Самое частое заклинание такое: «По совокупности данных…». Далее идёт любое предположение, которое выгодно эксперту. Это очень похоже на магическое заклинание: «По моему хотению, по твоему велению, пусть то-то и то-то станет тем то и тем то!» Никто из слушающих заклинание «по совокупности» не в состоянии представить, обозреть мысленным взором всю «совокупность данных», как и сам эксперт. Это в сущности то же самое, что представить себе некую бесконечность. Всю «бесконечность» представить невозможно, как и всю «совокупность». А вдруг не вся совокупность имеется в виду? Тем более что многие факты из этой «всей совокупности» изымаются как неподходящие для аргументирования диагностической гипотезы! В пределах этой заклинательной совокупности лежат предположения о существовании необходимых фактов, о которых нет и речи в судебном заседании: фактов нет, но они должны быть. Если призывается «вся совокупность», то вместе с ней призываются и симптомы, которых не было у испытуемых, но «должны быть» (по всей совокупности). Если есть, например, указания на алкогольные психозы 10 лет назад, то в настоящее время у испытуемого «должна быть деградация личности и слабоумие». То, что человек «со слабоумием» опрятен, выписывает и читает газеты, смотрит ТВ, беседует о политике и т. д. во внимание не принимается. На возражение следует примерно такой аргумент: «Вот в одном московском интернате для слабоумных научили олигофренов смотреть телевизор и петь под караоке, а также просматривать журналы». Олигофрены тоже входят в генеральную совокупность!
___________
            13 Уголовный кодекс предупреждает экспертов об ответственности за дачу заведомо ложного заключения по ст. 307 УК РФ, о чём судья отбирает у них подписку, которая вместе с заключением эксперта направляется следователю.


ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ ...
Начало: http://www.dianalysis.ru/2015/11/blog-post_20.html