среда, 7 декабря 2016 г.

Семинар «Судьба как Смысл»

в рамках 12-ой Рождественской недели состоится 4-6 января 2017 года.
Dianalyz-Club
Семинар "Судьба как Смысл".
1 день (4 января)
«Возвращение к корням»
- Пентадная диалектика феномена судьбы человека: «Энергия смысла».
- Вторичная пентада «Свойств Судьбы»: Знаки, Сценарии, Игра, Наследство, Приговор.
- Диалектическое толкование Судьбо-анализа Л.Сзонди: принуждающая сила судьбы и свобода выбора.
- «Дерево Коха» как терапевтическая метафора судьбы человека.
- Мотив как «единица анализа личности» и «личностного смысла» в дианализе.
- Смысл жизни как резюме судьбы (нарративный дианализ ).



Dianalyz-Club
Семинар "Судьба как Смысл"
2 день (5 января)
«Сплетение судеб: Личность и Общество, Смысл и Значение»
- Знаково-символьная среда человека в контексте триады Энергия-Вещество-Информация.
- Формы существования «Персоны» (социальное значение) и «Тени» (личностный смысл).
– Дианалитическая реинтерпретация юнгианской индивидуализации.
- Конформизм (патернализм-либерализм-патернальный либерализм).
-Нонконформизм (формы разрешения аномии по Кингу, акцентуации и расстройства личности, позитивная дезинтеграция).
- К чему готовиться, начиная с 2017 года?
- Выходы из мирового кризиса(версии)



Dianalyz-Club
Семинар "Судьба как Смысл".
3 день (6 января)
«Захват будущего»
- Троичный код психотерапии: Наука, Искусство, Ремесло.
- Экстраполяция, прогнозирование, вероятность будущих событий (Наука).
- Разведка Будущего на основании образов и подобий (Искусство).
- Опережающее отражение будущего, конструирование будущего на основании алгоритмов, навыков адаптации, инструкций и самоконтроля (Ремесло).



pentada sudbuДорогие друзья! Семинар - для всех, кому не безразлична собственная судьба! Если в офисе не хватит стульев, займем у соседей. Приглашайте друзей и знакомых.
Каждый из трех дней - начало в 10.00окончание занятия в 17.00.
Стоимость трехдневного семинара 5000р (иногородним и студентам - скидка 10%).
Частичное участие в семинаре:  1 день стоит 2000р.
Заявка на участие в семинаре - по тел.  299-77-93

"Профессор Владимир Завьялов и институт Дианализа (г.Новосибирск) приглашают на семинар «Судьба как смысл», который состоится 4-6 января 2017 в рамках  12 Рождественской недели Дианализа.
Судьба – это саморазвёртывание смысла жизни человека. Человек вынужден всю жизнь искать примирения неизбежных противоречий. От того, как и какими методами он это делает, зависит насколько счастливой, интересной и удачной будет его жизнь. Идеальная цель любой психотерапии – такой выбор жизненного пути, который обеспечивает благополучие человека в долговременной перспективе. Для этого необходимо создавать для конкретной личности адекватную «архитектуру выбора»".                                                                                                                 Владимир Юрьевич Завьялов.

Дальше »

Базовые формы дианалитического консультирования кратко ...



Базовые формы дианалитического консультирования кратко:

1. В первой форме главное - достижение очевидности происходящего с клиентом, очевидность заблуждений.

2. Во второй - определение симптома, выявление "патогенной идеи" и ограничение её патогенности, создание смыслового предела(о-предел-ение) проблемы, точное название противоречия.

3. В третьей - обеспечение непрерывности психической жизни, заполнение "пустот", "пропусков" в переживаниях, продолжение жизни и в симптоме, общее "оживление", психотерапия в узком смысле.
 

4. В четвёртой - организация сегментов опыта и эффективную поведенческую систему, реорганизация жизни в общем или в частных её проявлениях. восстановление управляемости.
 

5. В пятой форме - консультант "работает" с мифическим содержанием симптома(амплификация). Его внимание целиком обращено на персональный миф клиента, который истолковывается как "данная в словах чудесная история личности". Т.е амплификация - это расширение смысла персонального мифа клиента с целью - увеличить сознательную активность клиента, "расширить сознание", распространить смысл на тёмные, трудные для понимания и контроля, стороны психической жизни, диалектически объединить "бытие" и "творчество".

Дианалитик – это человек, владеющий приемами диалектики. 
Правильными вопросами он «подталкивает» клиента к размышлению и тем самым подводит его к самостоятельному решению проблемы. При этом, соблюдается очень строгое отношение к языку, слову и понятию.


http://www.dianalyz.info 
Дальше »

пятница, 25 ноября 2016 г.

«КРОВАВЫЕ СЛЁЗЫ» - случай исцеления маточного кровотечения


«КРОВАВЫЕ СЛЁЗЫ» - случай исцеления маточного кровотечения

"Что это - архив медицинской казуистики, нераспознанных случаев исцеления, самоисцеления, спонтанных ремиссий при безнадежных ситуациях? Слово "казуистика" означает подведение частных случаев под общую концепцию. Другое значение - изощренность в ложных доказательствах. В психотерапии почти все случаи исцеления можно подвести к черте казуистики: всё индивидуально, всё связано с пресловутой уникальностью личности, вместо доказательств действенности метода применяется указание на то, что некий метод "работает", т.е. вызывает ожидаемые изменения, хотя совсем и не ясно, что именно данный метод "сработал", а не что-то иное.
Дианализ, как метод психотерапии и консультирования, также нуждается в обосновании заявленной эффективности. Эффективность "воздействия" в дианализе связывается напрямую с переработкой выявленного материала - содержания психической деятельности. Сама психическая деятельность не подвергается никаким "воздействиям". Всё, что делает дианалитик, это - реорганизация смысла в добытом материале. 
Чтобы такую реорганизацию совершить, нужно вступить с клиентом в глубокий личностный контакт, нужно быстро научиться его понимать, войти в его систему значений, его язык, его образную и концептуальную оформленность мысли и переживаний, необходимо вовлечь его в совместную работу над поиском путей примирения неизбежных противоречий в его личной жизни."

«КРОВАВЫЕ СЛЁЗЫ» - случай исцеления маточного кровотечения

Случай представлен по переписке. Рассказывает врач-психотерапевт
Козлов Константин Михайлович (г.Новосибирск)
«Женщина 40 лет. Обратилась к психотерапевту по рекомендации врача гинекологического отделения, где она находилась на лечении по поводу продолжавшегося маточного кровотечения.
Жалобы: на умеренные кровянистые выделения в течение двух недель, колющие боли в области сердца, подавленное настроение, тревожный сон. Два месяца назад в автокатастрофе погибла взрослая дочь. Осталась вторая дочь 10 лет. Живут втроем с мужем. После трагедии и во время прощания с погибшей дочкой плакала мало, «не могла», «не хотела казаться слабой», «вся как будто окаменела». Стала очень плохо спать, «всякие мысли лезли в голову». Резко снизилось настроение, не выходила на работу. Примерно через месяц после трагедии появились кровянистые маточные выделения. Пыталась лечиться самостоятельно – безрезультатно, была госпитализирована. В отделении, несмотря на проводимое консервативное лечение, кровотечение не прекращалось.

Фрагмент разговора с пациенткой:
- Скажите, что Вы думаете по поводу этого кровотечения?
- Оно меня пугает, раньше такого никогда не было. Врач сказал, что, если оно не прекратиться, нужно делать операцию.
- Лечащий врач и вы сами видите в кровотечении только угрозу для здоровья?
- А что еще в кровотечении можно видеть? У меня уже сил нет! Мне нужно домой к дочери.
- Давайте посмотрим на то, что происходит с другой стороны. Вы перенесли тяжелую утрату, и Ваша душа сильно страдает. Так?
- Я страдаю как бы внутри. Некоторые кричат, голосят, рыдают, а я как-то «застыла», слез нет. В груди какой-то ком.
- У Вас не получилось внешне выразить страдание, как это делают большинство людей, как принято в культуре. Вспомните ритуалы прощания, обряды.
- Да, я с Вами согласна.
- То есть Вы понимаете, что люди это придумали не только для проводов усопших, но и для сохранения своего здоровья?
- Наверное, они заметили, что так легче переносить потери, пережить горе. Видимо, я зря себя сдерживала.
- Вы могли контролировать только отдельные внешние проявления. К счастью, душевное страдание проявляется множественными телесными реакциями, и наше сознание не может все их блокировать. Вот например, учащенное сердцебиение и колебания давления, потоотделение, нарушение работы желудка, кишечника и т.д.
- Вы хотите сказать, что во всех этих реакциях есть смысл? Они же бывают неприятны, болезненны.
- Да, Вы правы. Тем не менее, если Вы осознаете их иной, глубинный
смысл, как символическое выражение Вашей личности, Вы сможете принять эти симптомы, не бояться их, успокоиться. - А как же все-таки кровотечение? Его тоже не бояться?
- Оно сейчас не обильное и может скоро прекратиться.
- ???
- Давайте вместе с Вами подумаем о том, что матка не просто мышечный орган, который кровоточит. Слова «матка» и «мать» от одного корня?
- Вы хотите сказать, что матка это тоже мать?
Женщина задумывается, как будто что-то вспоминает.
- Она носила в себе мою дочку 9 месяцев, кормила ее, ласкала.
- Значит, это и ее дочь! А она – мать! И она может плакать, страдать, болеть.
- Кровь как слезы? Кровавые слезы?
- Да, как символ слез, символ оплакивания, прощания.
Пациентка вновь задумывается, затем медленно говорит:
- Знаете, доктор, мне стало как-то спокойнее. Как будто матка сделала то, что не смогла сделать я.
- Здесь нет противоречия. Это и есть Вы. Ваша личность едина во всех ее проявлениях, как бы многообразны они не были.
- Спасибо, доктор. Мне кажется, я теперь все это понимаю и чувствую по-другому. Меня это уже не пугает.
Через два дня кровотечение полностью прекратилось, у больной повысился фон настроения, нормализовался сон. Была выписана из стационара.
При случайной встрече с врачом-психотерапевтом через 5 лет обрадовалась, благодарила за оказанную ранее помощь: - Я думаю, доктор, что эти две наши встречи в тот критический для меня момент были очень важными.»


Константин Михайлович прослушал самый первый цикл дианализа в 1999-2000 годах, когда слушателям предлагалась довольно сложная система категорий абсолютной диалектики, которую необходимо было перевести на "житейский язык психотерапии". Константин справился с такой задачей, о чем свидетельствует представленный случай!
В краткосрочной терапии была блестящке найдена Терапевтическая Идея (ТИ) - интегратор опыта, логическая связь между разорванными смыслами. Матка была названа "мамой", что совершенно очевидно уже по этимологии этого слова, но в быту это никогда не обсуждается. Дальше всё пошло легко - клиентка сама догадалась о тайном смысле кровяных выделений:СЛЁЗЫ! Маточное кровотечение, взятое как символ,
указывала на переживающую горе личность. В медицине такой ход размышлений запрещён: матка орган тела с определённой функцией, эта функция никак не связана с выразительными способностями человека. Догадаться о том, что выделения могут символизировать слёзы, а слёзы есть оплакивание погибшей, мог только такой доктор, который научился мыслить с помощью диалектической пентады:
1.ЛИЧНОСТЬ КАК СУБЪЕКТ
Источник смысла (Единое)
2.СОВОКУПНОСТЬ ОБЪЕКТОВ,
включая тело с органами (Многое)
3.ЖИВОЙ УМНЫЙ ОРГАНИЗМ,
справляющийся с горем (Становление)
4.КРОВОТЕЧЕНИЕ ИЗ МАТКИ
орган заботы о жизни дочери (Факт, Ставшее)
5.ОПЛАКИВАНИЕ КРОВАВЫМИ СЛЕЗАМИ ДОЧЕРИ
(Символ, Персональный миф, Нестановящееся)


Чтобы так "просто" вылечить человека, необходимо было мыслить все пять моментов диалектической пентады одновременно. И при этом ещё и беседовать с клинткой так, чтобы это был обычный, понятный на житейском уровне, человеческий разговор. Никакой особой психотехники или "рефрейминга" не было применено. Вся работа психотерапевта - жесткий внутренний самоконтроль, беспредикатное принятие личности клиента, выводное знание (необходимое знание выводится из самого клиента, а не из источников знания).
В.Ю.Завьялов
Дальше »

четверг, 24 ноября 2016 г.

Неразрешимые противоречия: про попа, собаку и дианализ

Есть такая быличка-рифма, фольклор начальной школы или детского садика:

"У попа была собака, он любил. Она съела кусок мяса, он её убил, и в землю закопал, и надпись написал: "У попа была собака, он её любил. Она съела кусок мяса, он её убил..."

В этих строках детского стишка почти ничего нет и есть почти всё! Есть словесная игра с бесконечным повторением противоречия "любил-убил". Есть идея конечности всякой жизни, есть идея бесконечного круговорота причины и следствия: "съела мясо" - "убил и закопал". Повторение жизни в слове - надпись на могиле - замыкает кольцо: жизнь-слово-жизнь-слово...

Эту популярную притчу можно трактовать с самых разных позиций. Можно - как предостережение о том, чего делать никак нельзя: нельзя брать без разрешения "кусок мяса" и съедать его. Допустимо толкование этого текста и как упрощение вечного сюжета о любви и смерти: "возлюбленных все убивают - так повелось в веках" (Оскар Уайльд). Существует масса других толкований, но нам интересна дианалитическая трактовка.

       
Могила - место, где окончательно примиряются все противоречия, в том числе и противоречие "любил-убил". Пока человек и его собака живы, противоречия будут сталкиваться, бороться, примиряться, снова бороться, создавая то, что и называется "жизнь". После смерти собаки останется лишь словесная игра с бесконечным повторением: "любил -убил". Только человек хранит память о том, кто уже прожил свою жизнь. А хранить в памяти образ того, кого уже нет - это основа духовной жизни. В душе живущего челоека живёт уже умерший человек. Вот почему именно "попу" - служителю культа, священослужителю, духовнику - предписана такая роль переживать на могиле любимого пса факт душераздирающего противоречия - убил того, кого любил.

Любовь и убийство не могут быть синтезированы в каком-то одном благоразумном или "нормальном" ("эффективном") поведении. Любовь не может быть оправданием убийства, а убийство - оправданием любви. Убийство - противоположность тому, что мы называем "любовь". Ведь любовь - это стремление продлить жизнь любимого. Спаси и сохрани - кредо абсолютной любви! Провоположность любви - ненависть. А вот кредо ненависти - разрушить и уничтожить, прекратить жизнь ненавистного - убить! Как же нас раздирают такие противоречия... Как они вообще могут уживаться вместе в одной душе? Можно ли их примирить и для чего это надо делать? 

Итак, что такое дианализ?

Дианализ - способ примирения неизбежных противоречий в жизни личности. Это заявлено в формуле дианализа. Весь корпус дианализа, как учения, есть развёртывание этой формулы в многочисленных размышлениях, трактовках таких важнейших для психотерапии и консультирования понятий, как "личность","психика","сознание","символ","реальность", "симптом" и пр. В дианализе симптом рассматривается как попытка ума примирить воюющие противоречия в чём-то "третьем", т.е. в симптоме. Понимание логики симптомообразования позволяет примирять эти противоречия так, чтобы симптом был не нужен.

Жизнь всегда сопровождается противоречиями, они неизбежны. Быть личностью - это уметь жить с противоречиями. Персонаж былички "поп" умеет жить с противоречиями: он любил своего пса и помнит это на его могиле; он убил своего любимца и не отрицает этого; он повторяет это в размышлениях-воспоминаниях. Что же он делает такого, что позволяет ему удерживать в душе эти раздирающие друг друга противоположности? Ритуал захоронения удерживает! "Закопал и надпись написал". На могильной плите записан его поступок, дано его жизнеописание. 
В этом жизнеописании "примиряются" противоположные силы любви и ненависти, жизни и смерти, сохранения и разрушения живого! За максимально лаконичным изложением неблаговидного поступка вполне могут скрываться самые различные способы удержания этих противоречий в единой смысловой цельности: раскаяние, покаяние, морализация, иная "словесная игра". Эпитафия символизирует осознание поступка, размышления над прошлым. Для человека размышлять не просто полезно, это - единственный способ жить осознанной, осмысленной, разумной человеческой жизнью! 

В зрелых размышлениях человек находит примирение противоречий в новой идее, новом понятии, новом понимании действительности, а, следовательно, в новом обращении с этой самой действительностью.
В.Ю.Завьялов


Дальше »

Эффективность «воздействия» в дианализе


Эффективность «воздействия» в дианализе

"Что это - архив медицинской казуистики, нераспознанных случаев исцеления, самоисцеления, спонтанных ремиссий при безнадежных ситуациях? Слово "казуистика" означает подведение частных случаев под общую концепцию. Другое значение - изощренность в ложных доказательствах. В психотерапии почти все случаи исцеления можно подвести к черте казуистики: всё индивидуально, всё связано с пресловутой уникальностью личности, вместо доказательств действенности метода применяется указание на то, что некий метод "работает", т.е. вызывает ожидаемые изменения, хотя совсем и не ясно, что именно данный метод "сработал", а не что-то иное.

Дианализ, как метод психотерапии и консультирования, также нуждается в обосновании заявленной эффективности. Эффективность "воздействия" в дианализе связывается напрямую с переработкой выявленного материала - содержания психической деятельности. Сама психическая деятельность не подвергается никаким "воздействиям". Всё, что делает дианалитик, это - реорганизация смысла в добытом материале. 

Чтобы такую реорганизацию совершить, нужно вступить с клиентом в глубокий личностный контакт, нужно быстро научиться его понимать, войти в его систему значений, его язык, его образную и концептуальную оформленность мысли и переживаний, необходимо вовлечь его в совместную работу над поиском путей примирения неизбежных противоречий в его личной жизни."
В.Ю.Завьялов

«РЕЧЬ КАК СВЕТ: ПРЕРЫВНАЯ НЕПРЕРЫВНОСТЬ» - случай исцеления заикания

Случай обсуждён и прокомментирован
на тренинге «Поиграем в психотерапевта!»
в рамках омского декадника по психотерапии ОППЛ 9 ноября 2005 г. Рассказывает психолог
Подаксёнов Валерий Анатольевич (г. Омск) 
«Летом 2005 ко мне обратился за консультацией Женя - студент 3 курса университета по поводу заикания. Женя рассказал, что он заикается столько, сколько помнит себя. Ни он, ни его родные, не смогли вспомнить какой-либо психотравматической ситуации, которая могла бы быть причиной заикания. В беседе Женя рассказал, что заикается в ситуациях, требующих внимания, ясности мышления, готовности быстро ответить на какой-либо вопрос.

Я предложил ему подумать и вспомнить то, в каких ситуациях заикание было ему полезно. Он, подумав, перечислил довольно много таких ситуаций. Все они сводились к ситуации, когда ему требовалась пауза на обдумывание. Я предложил ему подумать над тем, каким способом можно было бы воспользоваться для взятия паузы. Эти способы должны быть уместны и нормально восприняты другими людьми.Женя назвал несколько таких способов. Я предложил ему мысленно представить ситуацию ответа на экзамене и попробовать проиграть её, используя разные приёмы удержания паузы.

Женя творчески проделал это и признался, что так тоже можно держать паузу и преподаватель на это нормально реагирует. Тогда я предложил ему поговорить со мной на учебные темы, используя слова, на которых он обычно спотыкался – «останавливался для паузы». Пытаясь это делать серьёзно, он немного запинался, но стоило ему улыбнуться, как речь становилась ровной. Я предложил ему представить себя отвечающим на экзамене с внутренней улыбкой. Эту улыбку никто не видит, о ней знает только Аон один. Он сделал это, заулыбался. На этом консультация была окончена. Катамнез 4 месяца. Женя не заикается. Это подтвердил и его друг – мой сын.»
Подаксенов В.А.


Валерий прошел начальный базовый тренинг на двух моих семинарах в Омске в 2002 и 2003 годах. С его слов сначала ему было сложно разобраться в пентадной диалектике (в то время не было учебника и методички), но со временем всё связалось в подобие «ветвящегося дерева» категорий и прояснилась главная цель дианализа – поиск базового заблуждения, разоблачение и нейтрализация, с безусловным принятием и поддержкой личности человека. Это и подтверждает приведенный случай. При обсуждении его – дианализ заикания – пришла идея сравнить речь со светом. Речь является сущностью человека, а свет – сущностью ума. Свет есть и волна (непрерывность) и «корпускула» (фотон), т.е. прерывность. Это знает каждый школьник.

Это – фундаментальное физическое знание. Оно диалектично. Его можно сформулировать как «прерывистая непрерывность». Терапевтическая идея, позволившая Жене перестать заикаться, заключалась в том, чтобы признать естественную необходимость прерывать речевой поток каким-либо образом – паузой! Пауза – самое естественное прерывание звуков речи. Паузы должны быть. Управление паузой и есть утраченный и восстановленный навык «плавности и непрерывности речи». Вдох, улыбка, гримаса, междометие, паралингвистика (нечленораздельные, но эмоционально выразительные звуки), причмокивание, «мелизмы» и прочее, - всё это может заполнить паузу. Учить человека говорить правильно нет смысла – он и так умеет говорить. Фиксировать его сознание на «заикании» и его преодолении тоже не имеет смысла, если мыслить его личную жизнь позитивно, а не в терминах патологии, «личностной проблемы», скрытого невроза или «речевого невроза», который «просто так не проходит». Как раз он и прошёл «просто так», как, очевидно, и возник – «просто так»! Диалектическая формула исцеления (логика исцеления, а не психология!):
НЕПРЕРЫВНОСТЬ МЫСЛИ - ДИСКРЕТНОСТЬ ЭЛЕМЕНТОВ ЯЗЫКА ЖИВАЯ РЕЧЬ ПРЕРЫВНАЯ НЕПРЕРЫВНОСТЬ
В.Ю.Завьялов
Дальше »

Эйдос-Логос-Дианализ


Эйдос-Логос-Дианализ

Логос - означает умственную конструкцию, которую человек создаёт, наблюдая некий объект внешнего или внутреннего мира.
Эйдос - видимость, наглядность, то - что есть. 
Невозможно наблюдать объекты мира и при этом ничего не конструировать "умственным зрением". Человек вынужден использовать слова и понятия - умственные "конструкты", с помощью которых он смотрит на мир умным взглядом, умным зрением.    
Всматриваясь в личность другого человека, мы создаём мнение о нём - умственную конструкцию, логос этого человека. В нём самом этого "нашего логоса", логической конструкции, которую мы создали, нет! 
В нём есть только он сам, его "самое само", его ЭЙДОС.
Дальше »

Дианализ как интеллектуальная система

Copyright © 2002-2005 Завьялов В.Ю. All rights reserved

Дианализ как интеллектуальная система 

Дианализ как интеллектуальная система состоит из двух подсистем: - Конструкта (умственные метамодели, парадигмы, логика, дедукция) и - Эмпирии (прагматика, очевидные данные, статистика, опыт, индукция). Эти две подсистемы взаимодействуют друг с дугом, ограничивая и укрепляя друг друга. 
Дианализ, как метод реорганизации содержания мышления и психической деятельности в целом, нацелен на увеличение логической связанности опыта. Формула дианализа – примирение неизбежных противоречий в жизни личности. Несинтезированные противоречия «разрывают» сознание, обусловливают различные виды и степени «диссоциации сознания». Процедура дианалитического синтеза способна объединить те элементы опыта, которые могут быть интегрированы, и с помощью «терапевтической идеи» закрепить новый опыт в реальной деятельности.  
Дальше »

пятница, 4 ноября 2016 г.

Дианалитическая мастерская принятия точных решений

Дианалитическая мастерская принятия точных решений

Следующее занятие в группе Открытого Института состоится 05.11.16 с 14.00 до 17.00

Дорогие друзья!
В рамках проекта Института Дианализа - Открытый институт - новая программа: "Дианалитическая мастерская принятия точных решений". Все, кто желал записаться в группу "Умный брак" или "Что нужно знать и уметь, чтобы быть счастливым", смело записывайтесь в группу "Мастерская принятия точных решений", потому, что все вопросы, которые Вас волнуют по этим темам, будут в центре внимания и обсуждения на занятиях в "мастерской".
Занятия ведет врач-психотерапевт, инструктор Дианализа Козлов Константин Михайлович.
Занятия проходят по субботам с 14.00 до 17.00. Стоимость одного занятия 600р. Первое занятие для новичков - бесплатное. Записаться в группу можно по тел 299-77-93
Вашему вниманию примерный перечень вопросов программы
«Дианалитическая мастерская принятия точных решений»
  1. Для чего мы принимаем решения?
  2. Как мы принимаем решения?
  3. Внутренние и внешние факторы, влияющие на принятие решений.
  4. Как работает наш разум и тело при принятии решений?
  5. Когнитивные искажения при принятии решений и как их избежать.
  6. Базовые заблуждения (блуд ума), их влияние на принятие решений. Какой путь верный?
  7. Моя картина мира и как она влияет на принятие решений?
  8. Этапы принятия решений.
  9. Управление принятием решений.
  10.  Нужно ли формировать навык принятия решений?
  11.  Как избегать ошибок при принятии решений? Противодействие манипуляциям.
  12.  Решения, которые я принимаю, и мое личностное развитие. Влияние моих  решений на отношения с миром.
 Более подробно по этой теме читайте здесь: Тренинги и семинары. Эффективные инструменты дианализа для Вас.
Дальше »

пятница, 16 сентября 2016 г.

Семинар профессора В.Ю. Завьялова 22 - 23 октября 2016 г.


"От охоты за мыслью - к охоте за смыслом!"

 Уважаемые дианалитики!
По просьбе всех, кто не смог по разным причинам поехать в этом году на Семинский перевал, Владимир Юрьевич Завьялов проведет "летний семинар" в стенах нашего дома - офиса ИД. Вы можете познакомиться с программой семинара здесь в том виде, в каком она предлагалась на Семинском перевале.
Стоимость двухдневного семинара 4000 р. Записаться на семинар можно уже сейчас по тел. 299-77-93. Время занятий: 10.00 - 17.00 (обед с 13.00 до 14.00).

Для группы "Дианализ. Продвинутый уровень" этот семинар является продолжением обучения. Будем рады первой встрече в этом учебном году!



Семинар Mindfulness
От «охоты за мыслью»  - к охоте за смыслом!

1.     Созерцание. Новая формулировка формулы «здесь-и-сейчас». Как научиться не поддаваться навязчивым воспоминаниям и автоматическому планированию. Сосредоточенность – непрестанный синтез внешнего и внутреннего.

2.     Внимательность. Умственное усилие для распознания истинного и ложного, Добра и Зла, других противоположностей. Воздержание от синтеза, «третьего пути», компромисса и «непременного решения».

3.     Догадка. Интуиция, инсайт, спонтанное решение. Что приходит в голову во время сессий психотерапии. Психология догадки. «Всем правит молния» или «В свете теории, но без неё» - квинтэссенция дианализа.

4.     Мысль как она есть. Ключевое правило мышления – повторять простые правила (итерация). Что нам открывают  эксперименты по клеточным автоматам, искусственным сообществам и логическое моделирование в Искусственном Интеллекте. Факт смысла или наблюдение и осмысливание события.

5.     Спекулятивная риторика: Значение и смысл «лечения словом». Смыслы, выраженные словами и обрамленные релевантными значениями. Полный смысл и пустота («пустое внимание», техники медитации). Душевный покой.

Дальше »

С началом нового учебного 2016 года!

 

Смотрите расписание занятий на сентябрь - октябрь в "Календаре событий".
 osen osenА здесь Вашему вниманию предлагаются программы, которые вас могут заинтересовать этой осенью:
I   Программа "Счастье начинается в семье" в "Школе для родителей" (Ведущая - психолог-дианалитик Новлянцева Вера Васильевна).   Читайте "Об Институте. Отзывы".   Набирается новая группа. Начало занятий с 1 октября 2016г. Познакомиться с программой можно в разделе Тренинги и семинары. Школа для родителей. Записаться в группу можно по тел. 299-77-93.
II    Программа «Эффективные инструменты анализа и разрешения различных жизненных ситуаций» в   "Открытом институте". Продолжит занятия существующая группа и приглашаются новые участники! (Ведущий - инструктор Дианализа, врач-психотерапевт Козлов Константин Михайлович). Начало занятий с 8 октября 2016г. Познакомиться с программой можно в разделе Тренинги и семинары. Эффективные инструменты дианализа для Вас
III  Программа "Умный брак.  Брачные отношения как жизнь с Другой личностью". Записаться в группу можно по тел.299-77-93. (Ведущий врач-психотерапевт Козлов Константин Михайлович). Познакомиться с программой можно в разделе Тренинги и семинары. Умный брак.

IV   Программа  "Что нужно знать и уметь, чтобы быть счастливым"? Записаться в группу можно по тел.299-77-93. (Ведущий врач-психотерапевт Козлов Константин Михайлович). Познакомиться с программой можно в разделе Тренинги и семинары. Что нужно знать и уметь, чтобы быть счастливым.

V  Программа дианалитического консультирования в "Мастерской Дианализа". Приглашаются специалисты - психологи и психотерапевты - для повышения уровня квалификации. Идет набор в новую группу на 2017 учебный год. Познакомиться с программой можно в разделе Обучение специалистов. Обучение дианалитическому консультированию.  Обучение ведут инструкторы дианализа, врачи-психотерапевты Чаплыгина В.Ю. и Козлов К.М.
Будем рады, если Вы выберете интересную для вас программу. Звоните по тел. 299-77-93.
Дальше »

вторник, 30 августа 2016 г.

«Окончательная» (на 30.08.16) дианалитическая модель процесса психотерапии

Dianalyz-Club

"Окончательная" (на 30.08.16) дианалитическая модель процесса психотерапии, 

обсуждённая на конгрессе CSGB 2016!

"... Здесь можно вспомнить метафору «чёрного ящика». Всё, что исходит от клиента/пациента, психотерапевт может слышать (речь, экстралингвистические компоненты, дыхание), видеть (выразительные движения, лицевую экспрессию), чувствовать, если метод терапии позволяет касаться тела. Психотерапевт не может знать, что делается в голове, уме, внутри тела клиента/пациента. Следовательно, другой человек есть для психотерапевта типичный «чёрный ящик».

О нём можно знать только то, что «подаётся на вход» и что «появляется на выходе». К тому же, клиент/пациент знает все подробности своей несчастной жизни, истоки конфликтов и природу проблемы, с которой он и пришёл к психотерапевту. Значит, он и есть настоящий эксперт в своей жизни.

Психотерапевт — эксперт в своём накопленном профессиональном опыте, эксперт в некоторых профессиональных знаниях, но всё знать нельзя. Психотерапевт не является экспертом в жизни клиента/пациента. Таким образом, ситуация психотерапии в индивидуальном случае выглядит как работа психотерапевта с экспертом, внутренние процессы у которого абсолютно не подвластны чувственному познанию!

В своё время (Завьялов В.Ю.,2013) для нужд «активной брачной медиации» предложил принципы работы с экспертом Гордона Рагга (Rugg G., 2013), который установил факт наличия «слепого пятна» в знаниях любого эксперта. Рагг предлагает довольно простую схему консультирования экспертов, которую он назвал «циклом познания» («the knowledge cycle»): распаковка знаний эксперта — представление этих знаний — верификация, проверка на истинность — нахождение и исправление ошибки — снова распаковка нового знания и так далее.

Применим это к метафоре «чёрного ящика» и получим такую простую схему, где «чёрный квадрат» внутри белого есть ум клиента/пациента, а белый квадрат — ум психотерапевта (рис. 2):

У пациента-эксперта есть своё «слепое пятно». Как показало, например, брачное консультирование, у людей, которые живут в браке много лет и много знают друг о друге, «слепым пятном» очень часто является сам брак — его определение, отличие от семьи, правила, соответствующие корректному определению брака, как добровольного и равноправного союза. Ещё наглядней «слепые пятна» выявляются в когнитивно-поведенческой терапии: «автоматические мысли», когнитивные искажения, «нездоровые убеждения», иррациональные идеи и пр.
В дианалитической работе «слепым пятном» эксперта-клиента является противоречие в установках, мотивах деятельности, рассуждениях и переживаниях, которое упорно не замечается иногда годами.
Цикл познания заканчивается обучением «находить и исправлять ошибку» (Завьялов В.Ю.,2007). Мало осознать и откорректировать нарушения в мышлении и эмоциях, надо длительно переучиваться, чтобы эти «устойчивые паттерны», как говорил ещё А. Адлер, не повторялись в будущем.

Как видно на схеме, вся психотерапевтическая работа, осознанная, запланированная и исполняемая по некому плану, происходит в сознании (уме) психотерапевта, следовательно, если он и экспериментирует в своей работе, то только на самом себе! Пациент/клиент экспериментирует в своём «ящике» сам. Психотерапевт только побуждает его к экспериментам, как это ярко обозначена в «экспериенциальной психотерапии», например, с помощью процесса «фокусировки» на том, что происходит в теле самого клиента (Greenberg L. S. И др., 1998)...."
Институт Дианализа

Дальше »

На ступеньках Дома Учёных - Владимир Завьялов

На ступеньках Дома Учёных - Владимир Завьялов
"Самые интересные дискуссии происходят не в залах научных конференций, а где-попало, например, на ступеньках Дома Учёных. С Евгением Витяевым (Институт математики - сосед с Институтом цитологии и генетики, где я "подрабатывал" по теме семантических сетей) обсудили один доклад по проблеме нейрона (Евгений создал математическую модель нейрона, а также разработал Теорию Открытий, логику вероятностного семантического вывода, и др.). 

Получается очень интересная гипотеза: основная клетка головного мозга - Нейрон, ведёт себя в мозге, как некая индивидуальность (почти "личность"), воспринимая остальные нейроны, как "окружающую среду". Для того, чтобы питаться, нейрон должен участвовать в совместной деятельности с другими нейронами. Как находит себе работу отдельный нейрон? Он должен следить за "повторяющимися событиями" в своём окружении и быстро реагировать. 

Для этого он должен вступать в взаимодействие с другими нейронами. Вместе они образуют "атом мышления" (по Сеченову) - связывать два Операнда в цепь, ну и т.д. Мне всё это нравится по одной причине: это прямое подтверждение теории графа Кропоткина: эволюция создана не конкуренцией живых существ, а благодаря взаимопомощи и сотрудничеству! 

Как только нейроны образуют функциональную систему для обеспечения какой-либо деятельности, они тут же получают биологическое (метаболическое) вознаграждение за проделанную работу. Клетки мозга, помогая друг другу, образуют сложнейшие сети, как и люди, которые помогая друг другу, образуют сложные сообщества.

Дальше »

суббота, 20 августа 2016 г.

В созерцании ...Семинар «Mindfulness»(Семинский перевал-2016)

В созерцании синтезируется полнота знания о предмете и совершенно конкретное и уникальное состояние этого предмета во времени и пространстве.


" ... Наблюдение и созерцание - разные феномены, поймите, Серёжа ...!




 По Канту есть "жизнь созерцательная" (умопостижение сущности мира) и "жизнь активная" (переделывание мира под свои нужды). А мы чем занимается?


Однажды к мастеру Дзен (или мастеру думать) пришёл юноша, чтобы поучиться. Мастер спросил, что тот знает про горы. "Горы - это горы" - ответил юноша. Это было слишком просто. Прошло 30 лет упорных занятий медитацией. На вопрос что такого горы юноша-мудрец ответил: "Горы - это горы". Вопрос, что он знал о горах через 15 лет медитаций и через 30. В чём разница? На это нам потребовалось несколько часов размышлений о созерцании! (Фотографии Алёны Тверсковой (Томск) - в красной кепочке).



 
Татьяна начала созерцать!

Созерцание без глубокого умопостижения предмета не возможно!

Дальше »

понедельник, 1 августа 2016 г.

Символ: от означивания к символизации


Символ: от означивания к символизации

Философско-абстрактное определение символа следующее: инобытие смысла. Как это понимать? Смысл чего-либо, например, симптома или проблемного состояния у клиента, находится не в самом симптоме или проблемном состоянии, а в совершенно ином. Совершенно «иное» симптому – «не симптом», следовательно, противоположное симптому качество или свойство.

Если симптом обычно расценивается как нечто болезненное, дисфункциональное и нежелательное, то противоположное симптому – это некое здоровое, функциональное и желательное состояние: симптом – тревога, «не симптом» - безопасность; симптом – напряжение, «не симптом» - расслабление; симптом – озабоченность, «не симптом» - безмятежность и т.д.

Дианалитическая интерпретация симптома. Симптом берётся как символ: симптом указывает и на себя, и на иное себе. Если симптом – это проблема, то иное симптому – решение проблемы. Говоря совсем простыми словами, симптом – это проблема, требующая своего разрешения. Символизация симптома, таким образом, есть требование разрешить эту проблему, найти «по указанию символа» то, что не есть проблема, т.е. решение, найти «не проблему».

В дианализе использовался пятый синтез А.Ф. Лосева из «Диалектики мифа» - символ есть «синтез сущности и явления». Симптом – это явление некого неблагополучия или страдания, от которого человек хочет избавиться. Симптом очевиден для его носителя, однако сущность его невидима, но умопостигаема.

Для психотерапевта симптом не бывает такой очевидностью, как для клиента, особенно, если симптом – страдания «говорённые», «нарративные». Поэтому важнейшая задача для психотерапевта любой школы – правильно понять то, на что жалуется клиент: отделить «жалобу» от симптома, отделить симптом от причины, его вызвавшей (сущность симптома), отделить личность от симптома. Это – сложнейшая задача, требующая привлечение герменевтики – науки о правильной расшифровке древних текстов (Гадамер).

В дианализе симптом (проблема) понимается как осуществлённая попытка человека соединить несоединимое, например, реальность потери любимого человека (смерть) и желание оживить его в своём воображении, либо стремлении «вернуть время назад» и изменить условия, приведшие к смерти (жизнь).

Фактически, в сознании человека, переживающего горе (симптом), идея смерти конфликтует с идеей жизни. Есть культурный образец такого синтеза антиномий: обряд похорон и последующая процедура сохранения в памяти (символическая жизнь) образа этого человека. Памятник – есть общепринятый культурный символ, в котором объединяются антиномии жизни и смерти. Большинство людей переживают смерть близкого без образования симптомов горя или иных функциональных нарушения. Но при некоторых обстоятельствах или на самых ранних этапах горя антиномии жизни и смерти никак не синтезируются и не примиряются в неком культурном символе (ритуале, обряде), но образуют «логический кентавр» и проявляются в форме функционального расстройства, который обычная медицинская практика оценивает как «знак» патологии.

Симптом как знак и символ. Симптом можно брать как знак, тогда необходимо подыскивать соответствующую «знаковую систему» или «семантическое поле», в котором этот знак будет правильно расшифрован. Специалист должен мысленно открыть своё «Руководство» и сличать найденный в поведении клиента знак с теми списками, которые имеются в этом руководстве. Для психотерапии и консультирования пользы от такой «дешифровки» реального поведения человека нет, с нашей точки зрения.

Симптом можно взять как символ, в котором выражается конкретная личность. Тогда нужно вглядываться не в «Справочники по психиатрии и психоанализу», а в глаза человека, общаться с личностью, следовательно, самому быть при этом личностью, а не механическим исполнителем «роли». Симптом является поводом для познания, причиной понимания, а также путём, входом, позицией для лучшего созерцания, рычагом познания, если, например, манипуляцию с симптомом понимать как провокацию личностных реакций.

В дианализе знак и символ разделяются очень чётко
знак – это вещь, которая указывает на себя и на иное себе, а именно на объект (референт), который она представляет; 
символ – это вещь, которая указывает и на себя, как на вещь, ставшую уже знаком, и на иное себе, на другие знаки. 
Символ указывает на сознание (Мамардашвили), а знак – на объект мира. 
Знак – означивает объекты реальности. Символ – символизирует реальность. Символизация есть мета-означивание.

Переход от знака к символу иногда называют «ментализацией» (Fonagy,Target , 1997), что трактуется как нарастание сложности распознавания реальности. 

Есть две независимые поведенческие системы – приближения (позитивные эмоции) и избегания (негативные эмоции). Если внешняя среда предоставляет однозначно читаемые знаки, то у организма всегда правильная реакция – полезное хватает, а от вредного бежит, т.е. точно распознаёт добро и зло. Лучше поэта не скажешь: «…и спросила кроха, что такое хорошо, а что такое плохо».

Но в социальной среде практически нет однозначности в знаках, а символы – все амбивалентны, поэтому точно реагировать на стимулы-знаки очень сложно. На необитаемом острове, если есть объекты для удовлетворения нужд, знаки и символы практически не нужны, разве что для сохранения идентичности и терпения невзгод. А в социальной жизни идёт постоянный процесс превращения знаков в символы, а символов в знаки. Тут и наступает «момент истины». Как конкретный человек поступит со знаком и символом? По Граве есть четыре возможности: нормальная реакция (что-то одно, приближение или избегание), конфликт «избегание-приближение», неконгруентное избегание (избегание с оглядкой и нежеланием покидать опасный стимул), неконгруентное приближение (опасливое приближение, подозрительность при получении удовольствия или «пить кофе без всякого удовольствия» по А.П. Чехову).

Таким образом, фокусом психотерапии в дианализе являлась иерархия «вторых сигналов» (смысл первичных и вторичных образов-понятий) и «первых сигналов» (образы памяти, образы воссоздающего воображения, впечатления и представления ситуации), а также их «метакогнитивная регуляция». Основным методическим приёмом работы с «вторичными сигналами-символами» в дианализе является диалектическая символология, разработанная ещё греческим философом Проклом и хорошо артикулированная А.Ф. Лосевым. Процесс психотерапии не есть «лечение словом», как показывает опыт дианалитической психотерапии, не есть «влияние на психику и через неё на тело», а есть упорядочение (иерархизация, последовательность, дифференциация и самотождественность) символов, которыми оперирует человек и организует внутреннюю структуру опыта. Если и есть некоторое «воздействие на психику» в процессе психотерапии, то оно всегда опосредовано личными предпочтениями, самосознанием и выбором клиента. Специфические эффекты психотерапии есть трансформация содержания психики в терминах объектной картины мира клиента, а не самих психических процессов. 

Использование знаний современной нейронауки, таким образом, позволяет превратить психотерапию («конфессиональную») в прикладную науку о регуляторах поведения человека и его высших психических способностей обращения со знаковым и символическим мирами («профессиональную психотерапию») -
-
упорядочение (иерархизация, последовательность, дифференциация и самотождественность) символов, которыми оперирует человек и организует внутреннюю структуру опыта. 

http://www.dianalysis.ru/2016/04/blog-post_4.html


Дальше »

воскресенье, 24 июля 2016 г.

Первый день семинара Mindfulness

Первый день семинара Mindfulness в дианалитическом ключе: "Созерцание". На природе обсуждали принцип "Вглядываясь в Эйдос, конструируй Логос".


Заброшенный дом охотника - тут не охотятся, охранная зона на высоте 1870 метров.
 Пришлось шагать на место дискуссии под дождём.

 ассистент Лариса добирается до места созерцания!



1
Дальше »

Mindfulness как Пентада

Успешно закончился семинар "Mindfulness": От «охоты за мыслью» - к охоте за смыслом. (Семинский перевал 2016, 17-23 июля). Вот итоговый результат в форме таблицы - все заявленные темы раскрыты полностью.

Дальше »

суббота, 2 июля 2016 г.

Никакой «патологии личности» не может быть ...


Dianalyz-Club :

В дианализе, который основан на "онтологическом персонализме" А.Ф.Лосева, личность есть "смысловое всеединство человека" и уподобление целокупному Образу Личности (идея человека).
Личность не есть "интеграция психических процессов" (принятая точка зрения психологов), а есть смысловой переход от Образа к Действию индивидуального человека.
Поэтому никакой "патологии личности" не может быть по определению (англо-саксонская теория "патологии личности"). Есть "патология характера", как об этом хорошо писали русские психиатры - П.Б. Ганнушкин и другие, но не личности.
Образ не может иметь "патологические свойства"!

В дианализе, таким образом, выполняются три главных задачи
  1. Преодоление базового заблуждения (форма «внутреннего конфликта»), лежащего в основе предъявляемой проблемы или затруднения.
  2. Повышение самоуважение личности за счёт прямого обращения к личности клиента, взывание к его высшим смыслам, собранности духа и морали (персонализация жизни клиента).
  3. Разрешение внешнего социально-психологического конфликта, который и есть «источник проблемы».
Нижний уровень в схеме — «технология», куда включено всё, что ещё не связано с личным стилем проведения техник и исполнения метода: терапевтическая идея (ясно выраженный план действий по разрешению критической ситуации, преодолению затруднения или «болезни»); персонализм («апелляция к личности», поддержка личности, безусловное принятие личности, наделение конкретной личности правами и ответственностью и пр.); требования декалога ( Дилемма выбора — один из десяти принципов законченной и полной психотерапии); пентадная диалектика — «святая святых» дианалитической работы консультанта (способ внутренней организации мышления, сознания и личной свободы), которая позволяет рассматривать вещи сущностно.

Средний уровень в схеме — внутренние процесс обоих участников терапии или консультирования, а именно — перечисленные выше задачи, которые решаются по-разному клиентом и консультантом — в зависимости от их «личного стиля» жизни, мышления, самосознания и манер поведения. Это — «неповторимые» и «невоспроизводимые» эффекты психотерапии. В литературе часто ссылаются на необычную работу гипнолога Милтона Эриксона, который однажды послал своего клиента-алкоголика разглядывать кактусы в пустыню. Он дал внушение уподобиться кактусу, который может спокойно жить в засухе и не «пить» полгода. Алкоголик прогулялся по пустыни, что-то такое сообразил, уподобившись кактусу, и прекратил выпивать. Это — классный результат! Но чей? Конечно, того, кто ходил в пустыню и учился сам переносить жажду. М.Эриксон вызвал лишь невоспроизодимые эффекты самосознания.

Верхний уровень на схеме соответствует «поверхности», на которой и видны истинные результаты работы (симптоматический и патогенетический результаты психотерапии или консультирования), а также самые важные ресурсные затраты — время и глубина проработки (объём и качество помощи в реорганизации психического материала).
Дальше »

пятница, 1 июля 2016 г.

Эксперимент в психотерапии



опубликовано  в "Теория и практика психотерапии" 2.10, Октябрь 2015. Стр. 2—13 

научная статья: "Эксперимент в психотерапии" Владимир Завьялов, Доктор медицинский наук, профессор, ведущий научный сотрудник лаборатории аффективной,
когнитивной и трансляционной нейронауки института физиологии и фундаментальной медицины СО РАМН.
Президент института дианализа (Новосибирск). zavidi@mail.ru

Как наука, психотерапия использует научный эксперимент (в основном — патопсихологические и психологические методы тестирования реальности происходящего в процессе психотерапии), а также опирается на знания, добытые в фундаментальных науках о человеке, прежде всего психологии и физиологии. Как искусство, психотерапия использует творчество. Психотерапия, как ремесло, требует от психотерапевта изрядного опыта жизни, опыта работы в данной специализации, умения не только понимать терапевтическую ситуацию, но и создавать, практически рутинно, ежедневно, стабильно, терапевтический контакт, терапевтический контекст, социальную атмосферу дружественности и безопасности, необходимую для появления нужных для клиента/пациента изменений. Эксперименты в области психотерапии относятся к экспериментам над людьми в узком и точном смысле термина «эксперимент». В связи с этим сразу наступают моральные и этические последствия любого эксперимента, а также — юридические. Проблему можно предварительно сформулировать примерно так: эксперименты над людьми проводить нельзя (Биоэтика, Хельсинские соглашения, Права человека, Этический кодекс психотерапевта и пр.), а без экспериментов невозможно создать науку. Научный эксперимент в психотерапии всегда будет гуманистическим, поскольку человека невозможно превратить в «объект», а психотерапию в «субъект-объектное» взаимодействие, где психотерапевт — «субъект», а клиент — «объект». Целый человек, как личность, не может быть «объектом», хотя весь насквозь состоит из объектов, как считает его современная технологичная медицина. Но есть выход — психотерапевту никто не запретит заниматься экспериментами на самом себе.
Ключевые слова: психотерапия, наука, искусство, ремесло, эксперимент, этический кодекс психотерапевта, гуманизм.

Обобщая личный опыт автора (40 лет назад в качестве заведующего отделением психотерапии начал свои эксперименты) и литературные данные по этой теме, можно графически представить некий континуум, начальной точкой которого служит отдельный «кейс», случай, психотерапия определённого человека по определённому поводу, некой «нервно-психической» болезни, а конечной точкой являются работы в области доказательной медицины, в частности, данные международной организации Кокрейн, которая создала библиотеку доказанных способов лечения различных болезней (http://www.cochranelibrary.com).
Это — два противоположных полюса, между которыми располагаются виды деятельности, в которых можно углядеть либо следы экспериментальной работы, либо сами эксперименты (научные и практические), как это принято в науке определять сам термин «эксперимент» (рис.1).


Эксперимент
Эксперимент (от лат. experimentum — проба, опыт) — метод исследования некоторого явления в управляемых экспериментатором условиях. От наблюдения отличается активным взаимодействием с изучаемым объектом, в данном случае с человеком. Надо сразу признать, что эксперименты в области психотерапии относятся к экспериментам над людьми в узком и точном смысле термина «эксперимент». В связи с этим сразу наступают моральные и этические последствия любого эксперимента, а также — юридические.
Обратимся к логико-семантическому интернет-словарю синонимов wordnet (WordNet Search — 3.1). Он даёт три трактовки термина «эксперимент:
• акт проведения контролируемого испытания или исследования чего-либо (проба, тест);
• испытание самой идеи какой-либо деятельности («испытание самой жизнью», опыт жизненный);
• опыт создания чего-либо совершенно нового («ради эксперимента что-то сделать»).

Итак, три значения термина «эксперимент»: проба (тест), жизненный опыт, творческий прорыв. Наука использует первое и третье значение, но в основном — первое, тестирование какого-либо процесса в контролируемых условиях и воспроизводством результатов. Интересно, что три значения «эксперимента» хорошо укладываются в мнимые альтернативы психотерапии, которые бурно обсуждались на ресурсе Ruspsy по теме «Что такое психотерапия? Наука, искусство или ремесло?» Получается, что психотерапия — это и наука, и искусство, и ремесло, если трактовать эту деятельность широко и объёмно.

Как наука, психотерапия использует научный эксперимент (в основном — патопсихологические и психологические методы тестирования реальности происходящего в процессе психотерапии), а также опирается на знания, добытые в фундаментальных науках о человеке, прежде всего психологии и физиологии.

Как искусство, психотерапия использует творчество. Я уже не говорю о целом направлении психотерапии — арт-терапии, в котором творчество, т.е. создание нового, создание артефактов есть основной механизм терапевтических изменений в состоянии пациентов/клиентов. В любом методе психотерапии, который развивается и приспосабливается к нуждам современных пациентов/клиентов, необходимо постоянно искать новые подходы для улучшения самого метода или комбинаций разных методов, повышения эффективности психотерапии.

Психотерапия, как ремесло, требует от психотерапевта изрядного опыта жизни, опыта работы в данной специализации, умения не только понимать терапевтическую ситуацию, но и создавать, практически рутинно, ежедневно, стабильно, терапевтический контакт, терапевтический контекст, социальную атмосферу дружественности и безопасности, необходимую для появления нужных для клиента/пациента изменений. Но вернёмся к нашему континууму исследовательской деятельности в области психотерапии.

Случай

Случай («клинический случай», случай психотерапии, «знаменитые случаи мировой психотерапии», «Случай Анны О. Д. Брейера и З. Фрейда» и т.д.) есть некий уникальный опыт психотерапевтической работы с конкретным человеком.
Этот опыт неповторим во всех своих деталях и подробностях. Повторяются от случая к случаю технические приёмы, личный стиль психотерапевта, определённый круг расстройств, но вся феноменология отдельного случая остаётся в этом «случае».

Никто не знает, сколько терапевтических случаев накоплено за 150-летнюю историю развития психотерапии. Можно предположить, что преобладающая часть этих случаев не зафиксирована в текстах, видео и аудио файлах, следовательно, навсегда потеряна. Если случай не зафиксирован, то что остаётся в итоге? Остаются изменения в человеке, который прошёл психотерапию, позитивные и не очень, о которых он составляет собственное мнение и распространяет в обществе.

В 2006 году Фонд общественного мнения провел опрос населения России об отношении к профессиональным услугам психологов и психотерапевтов. Согласно данным опроса, обращаться за помощью к психологам или психотерапевтам доводилось 6% россиян (в Москве — 12%). При этом 4% опрошенных заявляют, что были удовлетворены результатами, 2% — что не были удовлетворены (http://bd.fom.ru/report/map/dd062126).

Две трети обратившихся к психотерапевту были довольны теми изменениями, которые произошли с ними в процессе психотерапии, одна треть — нет. Пять с половиной миллиона современных россиян — это более 5 миллионов случаев психотерапии. Технологии Big Date их не коснулись, и, вероятно, не коснутся в ближайшие годы, поэтому трудно сказать, без опоры на точные данные, меняет ли психотерапия к лучшему общество в целом, как уверяют нас некоторые лидеры психотерапевтического движения в России.
По данным исследования коллективных процессов новой науки «социальная физика» (Xie S J., Sreenivasan S, G. Korniss, W. и др.) коллектив усваивает некое мнение, если его поддерживают 10% его членов, фанатично верящих в это мнение. Вряд ли 4% россиян, удовлетворённых психотерапией, являются «фанатами психотерапии», а 4 % ещё не 10%.

Гораздо больше известно об изменениях в самом психотерапевте в виде профессионального опыта, который собирается по крупицам от «случая к случаю». Но собирается по крупицам и отрицательные эффекты: профессиональные искажения, в числе которых самым грозным считается «эмоциональное выгорание». Существуют классические приметы.
Например, если первый сеанс гипноза сопровождается сомнамбулизмом у клиента, т.е. первым клиентом начинающего гипнолога окажется сомнамбула, то ему в дальнейшем повезёт в профессии.

У автора этих строк так и случилось в далёком 1972 году, поэтому, подтверждаю данную примету. Обучение психотерапии, которое кроме теории обязательно включает «личную терапию» (опыт нахождения в роли пациента, тренинг по расширению самосознания и прочее) и супервизию. Это позволяет психотерапевту наблюдать за собой в процессе реальной работы, от «случая» к «случаю». Практические — это эксперимент на самом себе. В классическом психоанализе аналитик должен постоянно прислушиваться к сигналам от своего тела, от собственного бессознательного, когда вслушивается в «свободные ассоциации» клиента/пациента. Это называлось «активным выслушиванием».

Здесь можно вспомнить метафору «чёрного ящика». Всё, что исходит от клиента/пациента, психотерапевт может слышать (речь, экстралингвистические компоненты, дыхание), видеть (выразительные движения, лицевую экспрессию), чувствовать, если метод терапии позволяет касаться тела. Психотерапевт не может знать, что делается в голове, уме, внутри тела клиента/пациента. Следовательно, другой человек есть для психотерапевта типичный «чёрный ящик». О нём можно знать только то, что «подаётся на вход» и что «появляется на выходе». К тому же, клиент/пациент знает все подробности своей несчастной жизни, истоки конфликтов и природу проблемы, с которой он и пришёл к психотерапевту. Значит, он и есть настоящий эксперт в своей жизни.

Психотерапевт — эксперт в своём накопленном профессиональном опыте, эксперт в некоторых профессиональных знаниях, но всё знать нельзя. Психотерапевт не является экспертом в жизни клиента/пациента. Таким образом, ситуация психотерапии в индивидуальном случае выглядит как работа психотерапевта с экспертом, внутренние процессы у которого абсолютно не подвластны чувственному познанию!

В своё время (Завьялов В.Ю.,2013) для нужд «активной брачной медиации» я предложил принципы работы с экспертом Гордона Рагга (Rugg G., 2013), который установил факт наличия «слепого пятна» в знаниях любого эксперта. Рагг предлагает довольно простую схему консультирования экспертов, которую он назвал «циклом познания» («the knowledge cycle»): распаковка знаний эксперта — представление этих знаний — верификация, проверка на истинность — нахождение и исправление ошибки — снова распаковка нового знания и так далее. Применим это к метафоре «чёрного ящика» и получим такую простую схему, где «чёрный квадрат» внутри белого есть ум клиента/пациента, а белый квадрат — ум психотерапевта (рис. 2):


У пациента-эксперта есть своё «слепое пятно». Как показало, например, брачное консультирование, у людей, которые живут в браке много лет и много знают друг о друге, «слепым пятном» очень часто является сам брак — его определение, отличие от семьи, правила, соответствующие корректному определению брака, как добровольного и равноправного союза. Ещё наглядней «слепые пятна» выявляются в когнитивно-поведенческой терапии: «автоматические мысли», когнитивные искажения, «нездоровые убеждения», иррациональные идеи и пр.

В дианалитической работе «слепым пятном» эксперта-клиента является противоречие в установках, мотивах деятельности, рассуждениях и переживаниях, которое упорно не замечается иногда годами.
Цикл познания заканчивается обучением «находить и исправлять ошибку» (Завьялов В.Ю.,2007). Мало осознать и откорректировать нарушения в мышлении и эмоциях, надо длительно переучиваться, чтобы эти «устойчивые паттерны», как говорил ещё А. Адлер, не повторялись в будущем.

Как видно на схеме, вся психотерапевтическая работа, осознанная, запланированная и исполняемая по некому плану, происходит в сознании (уме) психотерапевта, следовательно, если он и экспериментирует в своей работе, то только на самом себе! Пациент/клиент экспериментирует в своём «ящике» сам. Психотерапевт только побуждает его к экспериментам, как это ярко обозначена в «экспериенциальной психотерапии», например, с помощью процесса «фокусировки» на том, что происходит в теле самого клиента (Greenberg L. S. И др., 1998).

Текст

Всё что говорилось выше о «кэйсе», относится к настоящему «здесь-и-сейчас» психотерапии. Это как живая музыка — исполняется и сразу же исчезает, остаётся только в памяти слушающего и исполнителя. А вот текст случая, словесное описание случая, оформленное в связный, продуманный, очищенный от «всего лишнего» текст, проникает далеко в будущее, оставляет след в культуре и профессии, и уже живёт самостоятельной, независимой от автора жизнью.

Это и есть собственно «кейс», который можно изучать так называемым «натуралистическим способом», т.е. не строго научным. До сих пор «случай Анны О. Д. Брейера и З. Фрейда», описанный Фрейдом в конце 19 века (120 лет назад) является классическим руководством для начинающих психотерапевтов.

Теперь уже неважно, был ли такой «случай» на самом деле или нет, был ли он таким, как описан, т.е. без прикрас и литературно-научной обработки. Есть много рассуждений сейчас о том, что Фрейд сочинял «клинические случаи» и был скорее писателем, чем «доктором души». Томас Сзасс в книге «Анти Фрейд» сравнивает Зигмунда Фрейда с известным в Вене в те времена (1904—1909) фельетонистом, писателем, журналистом и сатириком Карлом Краусом. Оба занимались риторикой, но Фрейд называл это «психоанализом», а Карл Краус «журналистикой». (Szasz Th.S., Kraus K., 1990).

Прошли годы. Психоанализ Фрейда остался, потому что остались многочисленный тексты Фрейда, которые взволновали миллионы людей во всём мире. Журналиста Краузе вспомнил только Томас Сзасс и немногие из тех, кто читал Томаса.
Остроумные тексты Краузе были сильно привязаны к конкретной социально-психологической реальности в старой Вене, отвечали на конкретные вопросы того времени. Они там и остались, превратились в историю того времени. Тексты Фрейда отвечали на вечные, т.е. нерешаемые вообще, запросы людей на смысл из собственного существования. Этих людей особо и не интересует, что происходит за окном кабинета психотерапевта — война там или мир? Главное — то, что происходит очень глубоко внутри, вневременное и не привязанное к пространству и времени.

Что же такое текст и текст случая, в частности, в современном понимании? Михаил Эпштейн предлагает новую науку о том, зачем и как люди пишут тексты — скрипторику. «Скрипторика — наука о человеке пишущем («скрипторе»), о письменной деятельности как образе жизни и способе отношения к миру» (Эпштейн М.,2015). Письмо есть форма отсутствия пишущего, как рассуждает Эпштейн. Это — способ зайти туда (будущее), где пишущий физически не может находиться, т.е. с помощью письма человек становится существом, преодолевающим время. «Такова антропологическая мотивация письма — бегство от настоящего» (там же).

У пишущего не может быть чистой совести, поскольку ему есть что скрывать, развивает свою антропологию письма Михаил Эпштейн. Ему и нужен читатель, который его воскресит! «Своим умиранием в тексте скриптор наказывает себя за недостойную, несостоявшуюся жизнь, восполняет свой грех, свое умирание — так сказать, смертью попирая смерть. Письмо — это раскаяние и самонаказание, и пишущие, как бы ни были они греховны, постоянно — и большей частью бессознательно — подвергают себя этому обряду писания-жертвоприношения. Если исходить из исконной семантики обряда, они выжигают письмена на себе, как татуировку, древнейшую разновидность письма — клеймо на теле жертвы, знак ее ритуальной участи» (там же).

Текст случая, следовательно, может быть весьма далёк от того, что делалось на сеансах психотерапии. Пожалуй, только один известный психотерапевт-гипнолог, а именно Милтон Эриксон, писал не тексты, а подробные отчёты о своих сеансах, как бы сейчас сказали — «расшифровки» всего, что говорилось на сеансе. Это, фактически, были расшифровки устной речи, которые потом первые НЛПисты Гриндер и Бэндлер использовали уже в «настоящих» текстах психотерапии. Л.С. Выготский, которого цитирует Эпштейн в своей работе, считал текст не просто переводом устной речи в письменную, а называл письмо и текст «алгеброй речи», наиболее трудной и сложной формой речевой деятельности человека.

Если писать именно текст и, следовательно, подвергать себя антропологическому соблазну убежать от настоящего, со всеми его «корявостями» и «несовершенностями», то придётся текст всё-таки придумывать, опираясь, конечно, на то, что было…вроде бы. А затем придуманный текст необходимо онтологизировать, т.е. снабдить его такими логико-семантическими подробностями и «операторами», которые сделают содержание текста, похожим на правду.
Лучше всего познакомиться с «онтологическими операторами» можно по рассказам бравого солдата Швейка — трудно не поверить в эти совершенно вымышленные истории, сочинённые Ярославом Гашеком! 

Один из таких «операторов онтологизации» называется «экземплификатор»: указание через пример на точное место и время события. Вот, например, рассказ Швейка о столяре «с Вавровой улицы на Краловских Виноградах по фамилии Мличко; ему первому из полка в самом начале войны оторвало снарядом ногу Он бесплатно получил искусственную ногу и начал повсюду хвалиться своей медалью: хвастал, что он самый что ни на есть первый инвалид в полку. Однажды пришел он в трактир «Аполлон» на Виноградах и затеял там ссору с мясниками с боен. В драке ему оторвали искусственную ногу и трахнули этой ногой по башке, а тот, который оторвал ее, не знал, что она искусственная… и с перепугу упал в обморок.» Тут вся история сочинена, но текст составлен так, что это кажется реальным событием — искусственную ногу перепутали с естественной.

Точно также можно написать текст о вымышленном случае психотерапии и снабдить его «операторами онтологизации», чтобы описание было похоже на правду! Но самый «крутой» оператор онтологизации, конечно, метафора! Сколько метафор, самых разных, в текстах психотерапевтов! Некоторые тексты — сплошные метафоры, а ведь это инструмент, которым надо пользоваться чрезвычайно осторожно.

Метафора управляет вниманием читающего. Маленький пример текста из техники «Диалог Голосов»: «Ваша субличность ответила мне непроизвольным движением мизинца левой руки. Не хочет ли она назвать мне своё имя? Это было бы весьма уместно с её стороны. Итак, как именуется эта ваша субличность?» Далее любой ответ на такой вопрос принимается, как розданная в покер карта (метафора, однако!) и включается в игру («Voice Dialogue», Hal Stone, Sidra Stone). Диалог ведётся с обозначившей себя, ранее молчавшей, «субличностью». Внешний критический наблюдатель сказал бы, что идёт ролевая игра или что-то похожее на театральный этюд. Но такого наблюдателя нет, все участвуют в метафорическом действии, которое превращается в интересный для чтения текст.

Понятно, что написание текста о психотерапевтическом событии — это языковой эксперимент для психотерапевта, «скрипторика» с её антропологическими, психологическими и логико-семантическими сложностями. Снова мы приходим к выводу о том, что психотерапевт экспериментирует сам с собой, с собственным сознанием, оставляя в покое своего клиента — для текста клиент вовсе не нужен. А кто читает тексты психотерапевтов? Конечно, другие психотерапевты. Это — не для клиентов!

Написать хороший текст о психотерапии без «примеров из практики» почти невозможно, или не прилично. Необходимо очень хорошо представлять — репрезентировать всё, что происходит на сеансах психотерапии. Учитывая, что есть всего три «сквозных психических процесса» — память, внимание и воображение, которые участвуют во всех психических процессах (Веккер Л.М., 1998), следует признать, что тексты о случаях психотерапии пишутся либо на основе воспоминаний (мемуары старого психотерапевта), либо на основе воображения (фантазии молодого психотерапевта), либо на основе внимательного наблюдения (опытный психотерапевт, изучающий процесс психотерапии во время супервизии). Впечатляющие тексты о психотерапии написаны относительно молодым Фрейдом — на основе воображения. Он же и первым в этой специальности стал применять технику «мысленного эксперимента, Gedankenexperiment.

Мысленный эксперимент

Профессор С.С. Либих на своих лекциях в 1981 году рассказывал, что у Фрейда был всего один важный пациент, на котором он открыл все психоаналитические постулаты, — он сам! Профессор, очевидно, имел ввиду анализ самого себя, после того, как у Фрейда скончался отец. Это был тяжёлый опыт самоисследования, в котором, например, Фрейд обнаружил ненависть к собственному отцу и открыл «комплекс Эдипа».

Известно, что «случай с маленьким Гансом» написан не по материалам личного анализа самого Ганса, а по переписке с отцом мальчика, который был фанатом психоанализа. Есть критики Фрейда, утверждающие, что он «сочинял» случаи, т.е. проводил «мысленное лечение», которое в тексте хорошо вписывалось в теорию психоанализа. Только в конце жизни, в работе над книгой «Недовольств культурой» Фрейд упомянул термин Gedankenexperiment — «мысленный эксперимент». Считается, что впервые мысленный эксперимент и данный термин применил философ Эрнст Мах, живший, как и Фрейд, в Вене. Для физика и философа Маха, автора идей о «комплексе ощущений» (его знаменитый тезис — «мир есть комплекс моих ощущений» совершенно потряс философа В.И. Ленина), было совершенно естественно составлять связи между ощущениями в собственной голове, т.е. экспериментировать в уме.

При этом Мах сделал много реальный открытий в физике. Как я уже писал, не важно, был ли реальный случай успешного лечения, или его не было, если созданный текст случая интересен с литературной и научной точек зрения, если чтение такого текста побуждает мысль и тренирует интерпретативные способности практикующего психотерапевта. Чтение, как известно — диалог с автором текста. У Фрейда в конечном итоге оказалось написанных работ (24 тома) гораздо больше, чем реальных случаев психоаналитической терапии. Если бы Фрейд был гениальным целителем, излечивал толпы людей, но никому не рассказывал о том, как он это делает, то после него осталась бы только табличка на могиле, и никаких теорий, текстов и учеников!

В теоретическом познании, как писал в своё время Библер В.С. (1975), решающую роль играет логика диалога, когда мыслитель как бы раздваивается и создаёт в своём уме Собеседника, с которым спорит и в споре оттачивает идеальные объекты, из которых конструируется теория. До всякого эмпирического, проверочного опыта мыслитель обязан «обоснованно формировать и преобразовывать логические начала собственного мышления». Особенно это касается совершенно новой теории.

Без этого нельзя. Библер В.С. во вступлении книги пишет: «В противном случае такие начала, как выяснилось, не могут быть основанием последовательного логического движения.
Это означает, во-первых, что необходимо освоить логический смысл таких творческих, глубоко интуитивных (?) процессов, как изобретение изначальных теоретических идей и понятий.
Во-вторых, саму «творящую логику» необходимо как-то, уже в процессе ее осуществления, поднять в текст теоретических построений и сразу же, с ходу, закрепить в логике наличного теоретического знания» (Библер В.С., 1975, с.12). Можно предположить, что Фрейд, как первый теоретик новой профессии и науки психотерапия, изобретал теоретические идеи и понятия, а также вырабатывал в «мысленных экспериментах», диалогах с Собеседником (идеальный клиент) «творящую логику» для воздвижения теории.

В англоязычной Википедии приводится 7 типов мысленного эксперимента: префактический (до получения факта), контрафактический (против имеющегося факта) постфактический, полуфактический, предикторный (прогностический), ретроспективный прогноз (прогноз задним числом), ретродиктивный (пошаговый анализ прошлого) и ретроспективный анализ.
Как видно из этого перечня, практически все психотерапевты, несмотря на широчайшее разнообразие методов и подходок к терапии и консультированию, пользуются всеми видами «мысленного эксперимента». Классический «префактический мысленный эксперимент» по Эмилю Куэ: «С каждым днём мне будет становиться всё лучше и лучше!»
Ещё фактов улучшения нет, но мысль должна бежать впереди фактов. Психотерапевту необходимо самому в это верить, т.е. думать об улучшении и устранении симптомов, и передавать этот образ улучшения клиенту, как «формулу самовнушения».
Это задание следует много раз повторять до тех пор, пока префактический мысленный эксперимент не станет контрафактным, потом — полуфактическим, далее — превратится в постфактический, потом уж и предикторным, и напоследок ретродиктивным для профилактики рецидива!

Симулякр
Это странное слово придумал Жорж Батай, полную теорию симулякра разработал французский философ Жан Бодрийяр. Симулякр — это «копия», не имеющая оригинала в реальности.
Иными словами, семиотический знак, не имеющий означаемого объекта в реальности. Когда читаешь книгу Жан Бодрийяр «Симулякры и симуляция» начинает казаться, что всё в мире симулякры, да и сам ты такой же. Но нас интересует точное определение симуляции по Бодрияру: «Симулировать — это значит делать вид, что у вас есть то, чего вы не имеете».
В преподавании дианализа (Завьялов В.Ю.,2007) оказалось полезным обучать мастерству диалоговой коммуникации с клиентом на «симуляторе проблем». Этим симулятором являлся сам обучающийся или его преподаватель. Внешне это похоже на ролевую игру: один играет роль психотерапевта, другой — клиента с заранее заданной проблемой.

Обычно перед занятием, можно даже сказать «тренировкой», создаётся банк (список) проблем, интересных для всех участников, а затем из списка выбирается одна проблема для разыгрывания. Почему это не «ролевая игра», а «симулятивный тренинг»? Главное, чтобы играющий «роль клиента» не изображал клиента и его страдания, т.е., чтобы «не изображал жертву», оставался самим собой, со всем своим багажом гено-фенотипа (генетическими отличиями, врождёнными и приобретёнными свойствами и качествами), в своей личности, в своём характере, но при этом брал в ум проблему и со всей силой творческого самовыражения воссоздавал проблему, как если бы она была лично его.

Опытным путём было установлено, что практикующие психотерапевты и психологи во время обычной «ролевой игры» почти неосознанно играют роль своего клиента, проблему которого занесли в список. Роль получалась, а вот терапия — нет.
Чтобы такому «клиенту» ни предлагалось, он оставался «сопротивляющимся» терапии, разыгрывал «трансферные переносы», бесконечно жаловался и фиксировался на симптомах. 

Тогда пришлось особо инструктировать обучающихся:
1. Личность не является источником проблемы, а только носителем (аксиома дианализа).
2. Воспроизводить в воображении какую-либо проблему безопасно, так как это всего лишь «мысленный эксперимент». Носить проблему надо ровно столько, сколько потребуется времени найти приемлемое решение задачи, сформулированное из понимания проблемы.
3. Не играть роль клиента, следовательно, не пытаться «влезть ему в шкуру».
4. Искать элегантное, т.е. не «громоздкое решение».
5. Не использовать готовое, кем-то применённое решение и не выходить из диалога в течение всего сеанса, обеспечивая «непрерывный контакт».

При соблюдении этих условий создавётся симулякр какой-либо жизненной проблемы — «копия», не имеющая своего оригинала в реальности. Однако симптомы (минимальные, конечно, хотя и до слёз доходило) бывают весьма настоящие. Настоящими бываюь беседа, диалог, мучительные поиски способов понять суть проблемы-симулякра, разрешение проблемы и переживание счастья, когда «проблема исчезает».

За 15 лет использования такой психотерапевтической дидактики, удалось собрать аудио и видео записи сотен «решённых проблем» в реальном диалоге и реальном времени. Одна и та же проблема, решалась по-разному с каждым участником семинара. Были эксперименты, когда все участники группы по очереди разыгрывали одну и туже проблему и всегда у каждого участника решение получалось оригинальным, не похожим на те, которые получались у других.

По мнению участников «симулятивного тренинга», этот вид обучения был наиболее подходящим для выработки реальных умений проводить психотерапию.
В настоящее время подана заявка в структуры академии наук РФ для получения гранта на обработку этого массива экспериментов с психотерапевтическими симулякрами.

Мета-анализ

Это относительно новый метод исследования эффективности психотерапии, основанный на статистическом анализе литературных данных (первые исследования начались в 80-годах прошлого века). Для мета-анализа нужны сопоставимые исследования, проведённые так, чтобы можно было пользоваться однозначными критериями. Пока это возможно только с англоязычными источниками. Каждый источник, где посчитан, например, процент улучшения после определённого, широко известного метода психотерапии, скажем когнитивно-поведенческой терапии, входит в мета-исследование как один объект. Таких объектов набирают достаточно много, сейчас — до сотни и более.
Все включенные в мета-анализ исследования должны быть проведены по стандартам с использованием терминов с устойчивым значением. Все работы, которые этим стандартам не соответствуют, в мета-анализ не включаются. Новаторские работы, где содержатся новые идеи, подходы, понятия и трактовке совершенно не годятся для мета-анализа. Таким образом, мета-аналитические исследования перемешивают то, что уже известно, в надежде найти цифровое доказательство эффективности того или иного вида психотерапии.

Почему тогда мета-анализ помещён в континуум исследовательской деятельности в области психотерапии?

Во-первых, это уже научный метод исследования психотерапии, в основном эффективности психотерапии в контролируемых условиях, когда в исследовательские группы подбираются клиент/пациенты со схожими проблемами.

Во-вторых, современные IT-технологии позволяют обрабатывать очень большие объёмы данных и извлекать из них новые знания. Имеются программные средства, например, Text-Mining — интеллектуальный анализ текстов, который может обрабатывать миллионы документов, скажем, абстракты по биологических разработкам, и выдавать результат в виде сетей.

Потом эти гигантские сети обрабатываются математически, упрощаются и пр. В результате может обнаружиться новая связь между элементами сети, а это и есть новое знание. Если корректно собран большой архив данных, то к нему можно обращаться с запросом (или вопросом) и собранная по запросу информация, обработанная системами «инженерии знаний» и «искусственным интеллектом», может давать оригинальные ответы, что и будет новым знанием. Искусство задавать запросы будет сравнимо с искусством задавать вопросы в диаде человек-человек. Формулирование запроса — это и есть эксперимент в психотерапии, но не на человеке, а на информационных продуктах его исследовательской деятельности. Здесь нас ожидают очень интересные новости в ближайшие годы.

А в настоящее время результаты мета-анализа эффективности психотерапии помогают психотерапевтам-практикам выбирать более эффективные направления и подходы в психотерапевтической работе. Например, известные исследования Клауса Граве в разные годы проводивл исследования эффективности разных известных методов психотерапии методом мета-анализа, а также сравнивал между собой сессии психотерапии, записанных на видео (6000 сеансов!), дали много интереснейших подсказок для формирования эффективного стиля ведения психотерапии (Grawe K., 2007). 

Вот некоторые, извлеченные из громадного массива информации, идеи:
1. Рабочий альянс — ключевой фактор успешности психотерапии.
2. Обсуждение позитивного будущего гораздо лучше сказывается на самочувствие клиента в процессе психотерапии, чем копание в прошлом.
3. Если психотерапия идёт в направлении естественных нейрофизиологических реакций и закономерностей, её эффективность намного выше тех методов, которые не учитывают нейрофизиологию человека.

Моделирование

В 1999 году, на пороге 21 века в России появилась книга Александра Сосланда «Фундаментальная структура психотерапевтического метода, или как создать свою школу в психотерапии», которую тут же назвали «русским прорывом на психотерапевтическом фронте» (М.А. Калмыкова в приложении книги). Книга написана в яркой манере памфлета и интеллектуального иронического детектива: откуда произошла психотерапия, чего добивались выдающиеся психотерапевты, открывая свои «школы психотерапии» — конечно, того же, что и Коля Остен-Бакен добивался от Инги Зайонц, подруги детства Остапа Бендера, любви и власти.

На таком сатирическом фоне, в книге развёрнута возможная модель полного теоретического описания того, что такое психотерапия, какова её фундаментальная структура и каков может быть общий язык психотерапии. Александр представил свою книгу впервые на тренингах ОППЛ в Москве в 1999 году, и в этом же году на Втором Всемирном конгрессе психотерапии в Вене. Казалось бы, психотерапевты кинутся обсуждать новую общую теорию психотерапии, а не многочисленные «модальности» и «версии» известных методов психотерапии. Но этого не произошло. То, что Александр высмеивал в книге — стремление психотерапевтов обязательно быть «харизматической личностью» и на этой основе объединять вокруг себя клиентов и учеников, быстро превратилось в «тренинги по развитию харизмы»! Общей дискуссии по этой развёрнутой модели не получилось.

Возможно, Александр Сосланд опередил время и попытался создать единую теорию психотерапии в то время, когда во всем мире, где исследования психотерапии проводятся намного интенсивнее, чем в России, специалисты очень осторожно пробираются в сторону интеграции психотерапии.

Принято говорить даже не об «интеграции», а «интегративном подходе» или даже «об чувстве интеграции». Традиционные европейские школы психотерапии, которые конкурируют между собой уже более века, по-прежнему, сохраняются и процветают.
В науке и технике для удобства исследования отдельных характеристик изучаемого явления принято создавать малые копии объекта исследования — модели. Это общеизвестно и не требует пояснений. Но что взять за «модель» в психотерапии, модель какого процесса? А. Сосланд, на мой взгляд, разработал модель происхождения психотерапии, как социального (и даже — политического) явления. 

Примерно об этом же писал и яркий критик психотерапии, представитель «антипсихиатрии» Томас Сзасс в книге «Этика психоанализа»: психотерапия имеет три формы:
1. Внушение
2. Риторика
3. Социальный контроль

С внушением и риторикой относительно понятно, а вот как понять социальный контроль? В книгах по психоанализу середины прошлого века, особенно по так называемому «социальному психоанализу» Эрика Фрома и Карен Хорни, сквозила мысль, иногда явно, иногда подспудно: если большая часть населения побывает на кушетках психоаналитиков, про социальные потрясения, революции и войны можно забыть! Это оказалось утопией. Однако проведём мысленный эксперимент и построим модель социального влияния с помощью психотерапии. Не будем далеко уходить от классических моделей — кушетка + свободные ассоциации, как форма социального контроля (модель). Это очень мягкая, комфортная модель, не то, что делал Филипп Зимбардо в «не настоящей тюрьме» со своими студентами (Стэнфордский тюремный эксперимент 1971).

Итак, зачем нужна «психотерапевтическая кушетка»? Если человек лежит, но не спит и не может встать без разрешения до конца сеанса, то это моделирует его физическую немощность и нездоровье («лежачий больной»). Его инструктируют говорить всё, что придёт в голову, без фильтрования словесного мусора, т.е. предлагается «говорить, что попало». Это — модель некоторого безумия, ведь нормальные люди в социальной среде следят за своей речью и что попало не говорят. Постепенно речь всё больше и больше обращается внутрь человека, к фантазиям, сновидениям, воспоминаниям.

Интерпретации этого «материала» надо проводить так, чтобы лежащий и не совсем адекватный для сообщества людей человек, забыл, хотя бы на время, что у него происходит в реальной жизни, и погрузился бы в свой индивидуальный «внутренний мир», в свой персональный миф. Через час можно спросить клиента, насколько далеко (психологически) отдалилась от него социальная ситуация, в которой он находился до этого. Наверняка многие испытуемые скажут, что таки «отдалилась», стала не интересной. Вот это и есть «социальный контроль», удержание человека от «избыточной» социальной активности, например, от участия в выборах — разве вновь избранный губернатор что-то понимает в его запутанном внутреннем мире? Разве может он что-то улучшить в его глубинных воспоминаниях детства? 

Нет, конечно. Тогда зачем идти и отдавать ему свой голос?
Я назвал эту иммагинацию «моделью социального контроля» в психотерапии. В современной же российской психотерапии она имеет название «медицинской модели психотерапии» (Макаров В.В., 2011 и многие другие), одной из семи: медицинской, психологической, педагогической, философской, социальной, эзотерической, эклектической. В литературе не обсуждается, на каком основании данная классификация направлений психотерапии является именно «классификацией моделей». Первое, что приходит в голову, это — аналогия с видом терапевтических отношений между психотерапевтом и его клиентом: врач-больной (медицинская), психолог- индивид (психологическая), учитель — ученик (педагогическая), мудрец — любитель мудрости (философская), социолог-гражданин (социальная), чародей — очарованный (эзотерическая), платный друг — пользователь (эклектическая модель). При этом метод самой психотерапевтической интервенции может быть абсолютно одинаковым во всех «моделях».

Если вернуться к Томасу Сзассу, то моделировать можно суггестию и логико-семантические аспекты диалоговой коммуникации в психотерапии. Экспериментов по гипнотической суггестии проведено и в нашей стране, и во всём мире огромное количество, но при этом ещё не создана единая теория гипноза. Логико-семантические модели быстро создаются, осваиваются и проверяются в рамках когнитивно-поведенческого подхода. Не удивительно, что «когнитивно-поведенческая терапия» признаётся методом психотерапии, основанном на очевидных доказательствах.

Научный эксперимент

В строгом смысле «научный эксперимент» в области психотерапии провести невозможно, так как нельзя выключить массу факторов, влияющих на человека. Как оставить в эксперименте одну «независимую переменную» — метод психотерапевтической интервенции и контролировать условия так, чтобы к ней не примешивались другие «независимые переменные». Надо ведь измерять «зависимые переменные», чтобы доказать прямую причинную связь «независимой» с «зависимыми»! И чтобы результат повторялся каждый раз однотипно в экспериментальной ситуации. Составить такой «дизайн» исследования так, чтобы убрать из эксперимента все внешние и внутренние факторы, влияющие на «зависимую переменную», очень непросто. А полученные данные, их расчёт и интерпретацию всегда можно легко оспорить на учёном совете или в дискуссиях с коллегами.

В наших диссертациях и научных работах «экспериментом» в психотерапии называют те или иные виды тестирование «следов» психотерапевтической деятельности на подвергшемся психотерапии человеке. Самое простое — произвести экспериментально-психологическое исследование до начала психотерапии, а потом — конце, и данные сравнить. Если окажется, что, например, тревога у пациента уменьшится, то говорят: «психотерапия уменьшила тревогу». Но если начать выяснять, что именно уменьшило тревогу «на самом деле», то получится очень пёстрая картина самых разнообразных ситуаций, влияющих на проявление тревожности у человека. Например, человек отключил телефон и провёл 10 дней в клинике без разговоров, напрягающих его, и у него понизилась тревога. Тогда для «чистоты» эксперимента надо брать похожих клиентов и просить не выключать телефон ни днём, ни ночью. Сравнение этих групп тоже не прольёт истинный свет на то, что происходит на само деле в процессе психотерапии. 

Классифицировать ответы на терапевтическую интервенцию («зависимая переменная») так же очень непросто. Как быть?

В институте дианализа несколько лет обсуждается такая категоризация эффектов психотерапии, которая состоит из 4 групп.

Специфические

Плацебо-генные
Неспецифические
Спонтанные ремиссии

1. Специфические эффекты психотерапии связаны причинно-следственными связями с методом интервенции. Например, старая, понятная, неприхотливая методика «Гипноз-отдых». Если всё правильно сделать — тихое помещение, удобное кресло или диван, комфортная температура, тихая спокойная музыка, «материнский гипноз» от лечащего врача, образы покоя и отдыха…то с большой долей вероятности человек после такой процедуры будет чувствовать себя «отдохнувшим». Вот только замерить количественно степень «отдыха» будет трудновато.

2. Неспецифические эффекты, фоновые, средовые, не учитываемые в терапии. Это самые разнообразные факторы, которые очень трудно отследить, но которые могут очень сильно вмешиваться в реакции человека. Например, в музыкальной терапии, даётся некое произведение для внимательного прослушивания и создания соответствующего «лечебного переживания». Музыка хорошая, нежная, успокаивающая и ободряющая. А у пациентки тревога и страх так быстро развивается, что до конца выслушать музыку она не может. В чём причина? Оказывается, именно эту музыку ставил насильник перед попыткой принудить её к близости… это неспецифические отрицательные реакции. Но всеже больше бывает позитивных неспецифических факторов, которые послушный пациент привлекает себе и доктору на помощь. Это — дополнительный фактор возможных полезных, часто «контекстных» факторов терапии.

3. Плацебо-генные эффекты — это эффекты случайные, как считается в настоящее время, не объяснимые никакими схемами и концептами. В старых руководствах по психотерапии плацебо-генные эффекты связывали с самовнушением и установками на исцеление, но сейчас это лучше относить к неспецифическим эффектам психотерапии, включая и такие мотивы, как желание наградить своим исцелением заботливого (или просто красивого) психотерапевта.

4. К спонтанным ремиссиям относятся те эффекты, которые необходимым образом связаны со смыслом страданий. Вот личный опыт автора. Много лет назад меня позвали на дом лечить молодого человека от фобии. Он не выходил из дома из-за страха умереть внезапно на улице. 
Фобия появилась, как он и все окружающие заявляли, после смерти любимой бабушки. Терапия пошла вяло, пациент мне казался симулянтом, но при попытке вывести его на свежий воздух у него возникали типичные панические атаки. Всё же методами поведенческой терапии и «функциональных» тренировок он вскоре стал выходить из дома, занялся какими-то делами. Терапия была завершена. Через несколько лет я его случайно встретил на улице. Разговорились. Тут он мне признался, что засел дома после того, как двух его компаньонов по бизнесу убили конкуренты, а он отсидел дома опасный период в своей жизни с помощью невроза.
Все эти категории эффектов в реальной работе психотерапевта практически не различимы, и все вместе образуют феноменологию «желательных изменений» («полезных», «здоровых», «приспособительных» и т.д.). Различить их можно только аналитическим способом (умопостижение сущности), либо с помощью варьирования элементов среды и времени.

В научном эксперименте «независимой переменной» должен быть строго повторяемый, неменяющийся ни при каких обстоятельствах, не приспосабливающийся ни к клиенту, ни к самому психотерапевту метод психотерапии. Это будет не «человеческая психотерапия», а, например, инструкция по управлению собственными мыслями. 

Я думаю, что есть два решения этой трудной задачи:
1. Изучать микроинтервенции.
2. Реинтерпретировать классические эксперименты на животных.

Микроинтервенция — то, что происходит в реальном контакте психотерапевт-пациент за минимальное количество времени, чтобы успеть упредить развитие неспецифических, случайных (плацебо) и спонтанных эффектов. Инструментальные возможности сегодня позволяют зарегистрировать «след» от воздействия в миллисекундах.
Например, аппарат Finapress позволяет регистрировать кардиальные и сосудистые реакции, в чем проявляются эмоции человека, каждую секунду (АД, ритм сердца, сердечный выброс и т.д.).

Предварительные эксперименты показывают, что значения сердечно-сосудистых реакций во время фокусированной интервенции на идентификацию базового заблуждения колеблются от того, насколько клиенты в мышлении отвлекаются от конкретных «мысленных картинок». У меня была гипотеза, которую я лично много раз подтверждал в реальной психотерапии (дианализ): чем более абстрактно (т.е. обобщенно, отвлеченно от пространственно-временных проявлений) выражена проблема (заблуждение, когнитивнное искажение, противоречие), тем меньше пациент захвачен эмоцией, и тем более пластично его «саногенное» мышление. Но это — мой личный опыт.

А если появятся доказательства, что это действительно так, то это не даст мне лично ничего нового (новое надо придумывать), но подкрепит мою уверенность, что я не ошибаюсь. Такова функция «научного эксперимента» в психотерапии!
Классические эксперименты на животных, такие как опыты И.П. Павлова и учеников (модель невроза), или эксперименты Селигмана по «выработки выученной беспомощности» и др. могут быть заново переинтерпретированы со всеми необходимыми оговорками (данные, полученные на животных, надо осторожно переносить на человека). Предлагается именно «пере-интерпретировать», а «не переносить».

В своё время я предложил интерпретировать опыты ученицы И.П. Павлова (Павлов И.П., 1951) по получению «экспериментального невроза» у собак с помощью «сшибки» способности собаки к дифференцировки сигналов[1] следующим образом.
Первое, называть «стимул» (круг, эллипс, квадрат и пр., не важно), который используется для получения условного рефлекса «знаком». Знак (означающее) — всё, что, указывает на свой референт (означаемое).

Это — самая простейшая лингвистическая аксиома. К собакам это пока не применяли, хотя давно известно, что городские собаки различают до 200 уличных знаков.
Пусть (это уже наш «мысленный эксперимент») «собака Павлова» на кружок реагирует слюнотечением, потому что после предъявления круга много раз получала еду. Круг — означающее, еда — означаемое. Собака распознаёт Знак! Она не ест круг, понимая, что это не еда, а её условное обозначение.

Пусть черный квадрат — знак удара током. Собака боится удара током и прячется, а на круг реагирует позитивно. Условные рефлексы получены: круг — приближение, квадрат — избегание.

Теперь экспериментатор начинает «портить» знаки: постепенно круг превращается в квадрат («загрязняется чужим знаком» и превращается в Символ), а квадрат — в круг. На каком-то моменте собака перестаёт различать, где круг, а где квадрат. У неё возникает сшибка двух противоположных процессов — приближения и избегания. Собака может распознавать знаки, но амбивалентные символы не в состоянии различать, потому что у неё нет «второй сигнальной системы», которая помогает разобраться в том, что такое «сигнал сигнала» (И.П. Павлов). Это и есть новая реинтерпретация старого классического эксперимента.

Теперь осторожно используем эту реинтерпретацию в рассуждениях о человеке. Человек живёт в знаково-символической реальности. Одни знаки вызывают у него приближение, другие — избегание, а вот символ — смесь разных знаков, каждый из которых вызывает различные реакции, многозначен и его не просто нтерпретировать так, чтобы снять неопределённость. Как только возникают трудности в интерпретации символа, тут же появляется то, что описал в своей «Нейропсихотерапии» Клаус Граве: неконгруентное приближение или неконгруентное избегание.
Что это означает? Человек в неопределенной ситуации, когда не может понять «приближаться» ему к полезному объекту или «избегать» опасный объект, начинает колебаться и приспосабливается к противоположным тенденциям: «избегая, приближается», либо «приближаясь, избегает». Такое противоречивое отношение снимается симптомным поведением — «неполным синтезом», как это понимается в дианализе. Если надо «вылечить» человека от последствий неконгруентного «избегания-приближения», надо помочь ему реинтерпретировать важные для его жизни символы и знаки.

Заключение
В этой небольшой работе невозможно было осветить заявленную тему полно и глубоко. Тут даже ещё «задача не поставлена», только осуществлено приближение к постановке проблемы. Проблему можно предварительно сформулировать примерно так: эксперименты над людьми проводить нельзя (Биоэтика, Хельсинские соглашения, Права человека, Этический кодекс психотерапевта и пр.), а без экспериментов невозможно создать науку. Научный эксперимент в психотерапии всегда будет гуманистическим, поскольку человека невозможно превратить в «объект», а психотерапию в «субъект-объектное» взаимодействие, где психотерапевт — «субъект», а клиент — «объект». Целый человек, как личность, не может быть «объектом», хотя весь насквозь состоит из объектов, как считает его современная технологичная медицина. Но есть выход — психотерапевту никто не запретит заниматься экспериментами на самом себе. И это — одно из замечательных свойств профессии психотерапевта!

Литература
1. Библер В.С. Мышление как творчество (Введение в логику мысленного диалога). — М. : Политиздат, 1975 . — 399 с
2. Бодрийяр Жан. Симулякры и симуляция. Электронная версия http://lit.lib.ru/k/kachalow_a/simulacr ... tion.shtml
3. Веккер Л.М. Психика и реальность: единая теория психических процессов. — Издательство «Смысл». Москва, 1998
4. Выготский Л.С. Мышление и речь // Он же. Собр. соч.: В 6 т. М.: Педагогика, 1982. Т. 2. С. 236, 240.
5. Завьялов В. Ю. Смысл нерукотворный: методология дианалитической терапии и консультирования. — Новосибирск: Издательский дом «Манускрипт», 2007. — 286 с.
6. Завьялов В.Ю. Брачный ринг: от борьбы к гармонии. — М.: Беловодье, 2013. — 320 с.
7. Макаров В.В. Горизонты психотерапии // Психотерапия — 2011. — № 10. — С.47-53
8. Павлов И.П., Двадцатилетний опыт объективного изучения высшей нервной деятельности (поведения) животных, М., «Медгиз», 1951 г., с. 271.
9. Сосланд А.И. Фундаментальная структура психотерапевтического метода, или как создать свою школу в психотерапии. — М.: Логос, 1999. — 386 с.
10. Эпштейн М. Антропология письма и будущее гуманитарных наук// Новое литературное обозрение № 131 (1/2015) http://www.nlobooks.ru/node/5845
11. Carol P. Weingarten & Timothy J. Strauman. Neuroimaging for psychotherapy research: Currenttrends, Psychotherapy Research, 2015. — 25:2.- p.185-213
12. Gelo O.C., Pritz A.,Rieken B. (Editors) Psychotherapy Research. Foundations, Process, and Outcome. — Springer-Verlag Wien, 2015. — 648 p.
13. Grawe, K. Neuropsychotherapy: How the Neurosciences Inform Effective Psychotherapy. Lawrence Erlbaum, 2007. — 476 p.
14. Greenberg L. S., Watson J.C., Lietaer G. Handbook of Experiential Psychotherapy. — The Guilford Press, 1998. — 470 p.
15. Rugg G. Blind Spot: Why We Fail to See the Solution Right in Front of Us. — HarperOne, 2013. — 304 p.
16. Szasz Th.S., The Ethics of Psychoanalysis: The Theory and Method of Autonomous Psychotherapy. — Syracuse University Press, 1988. — 226 р.
17. Szasz Th.S., Kraus K. Anti-Freud: Karl Kraus’s Criticism of Psychoanalysis and Psychiatry. Syracuse University Press, 1990. — 180 p.
18. Xie S J., Sreenivasan S, G. Korniss, W. и др. Social consensus through the influence of committed minorities//PACS numbers: 87.23.Ge, 89.75.Fb, 2011. http://arxiv.org/abs/1102.3931v2.
[1] Подробней об этом в статье на ресурсе Ruspsy
http://www.ruspsy.net/phpBB3/viewtopic.php?f=329&t=750)
Рис. 1 Континуум исследовательской деятельности в области психотерапии
Рис. 2 Работа психотерапевта с клиентом, как с экспертом.
Дальше »