среда, 29 октября 2014 г.

Отзывы о Дианализе

В профессиональной деятельности Дианализ дает мне возможность общаться с клиентом на его языке, не "загружая" его специфическими терминами, дает возможность клиенту понять, что на самом деле с ним происходит, освобождает работу психотерапевта от налета магии и мистицизма, не дает возможности возникать синдрому «эмоционального выгорания» и просто помогает превратить процесс помощи клиенту в увлекательное исследование для обоих (психотерапевта и клиента). В жизни же Дианализ дает возможность более полно понять, что я делаю на самом деле, найти общий язык с близкими, общаться с людьми, которым нравится размышлять.
Вячеслав Миронов,
врач-психиатр, психотерапевт-дианалитик, нарколог, г. Барнаул


Если вы ищете няньку, которая будет утирать вам сопли и лить вместе с вами горькие слёзы по поводу несовершенства мира – Дианализ не для вас. Более того, он лишит вас всякой иллюзии, что кто-то за вас проживёт вашу жизнь. Если же Вы рискнули взглянуть в глаза Реальности, вышли из засады, Дианализ Вам поможет:
- осознать свой Путь,
- раскрыть Ваши способности,
- сдвинуться с «мёртвой точки» в увлекательное, опасное, трудное, непредсказуемое, а главное осмысленное, путешествие под названием Жизнь.

Ольга Рубан,
философ, дианалитик, директор «Новосибирского Центра Медиации»


Дианализ — это универсальный метод консультирования, который можно применять, независимо от уровня образования человека, обратившегося за помощью. Дианализ — это способ организации мышления. Дианализ — это эффективный метод, посредством которого можно разрешить проблему в кратчайшие сроки.

Наталья Диаковская,
психолог-дианалитик, г. Новосибирск


 
Среди множества существующих в психотерапии методов я выбрал для себя Дианализ, как наиболее структурированный, дисциплинирующий мышление консультанта. Этот метод дает возможность найти наиболее короткий и верный путь к решению различных жизненных задач.

Тимур Булекбаев,
врач-психиатр, дианалитик, студент Венского университета им. З. Фрейда

Я начала изучать дианализ будучи ещё студенткой последнего курса психологического факультета. Узнала о дианализе, посетив презентацию на собрании ППЛ, тогда все и началось. Меня очень привлекла некая строгость, логичность и ясность метода, а ещё стиль консультирования, в котором время используется очень продуктивно, не растрачивается на воспоминания о глубоком прошлом.
На тот момент это было скорее интуитивное ощущение понимания. Для того чтобы понять больше, я начала изучать дианализ. Каждый раз, посещая занятия или встречи дианалитиков, я делаю для себя открытия, которые помогают мне лично в жизни и как психологу в работе с моими клиентами.

Татьяна Постоялко,
психолог-дианалитик, г. Новосибирск


Дианализ - наиболее эффективный и близкий мне по духу метод психотерапии. Преимущество перед другими методами в особой глубине понимания происходящего с клиентом, быстроте, с которой можно оказать помощь, в универсальности подхода.
В процессе изучения дианализа стал более терпимо и бережно относиться к окружающим людям, осознавая ключевой постулат, что человек не являются источником проблем, а только их носителем.

Андрей Зуборев,
врач-психиатр, психотерапевт-дианалитик, г. Барнаул


Дианализ для меня прежде всего универсальный инструмент помощи человеку, максимально экологичный, теоретически обоснованный, действенный в самых «трудных» случаях. Его можно рассматривать как живую систему правил здравомыслия, которого часто не хватает запутавшемуся клиенту.

Анна Аксёнова,
психолог-дианалитик, г. Омск


Дианализ - это метод, который позволяет проводить краткосрочное психологическое консультирование и эффективно помогать людям. Для специалистов это удобный инструмент для работы, а для клиентов это возможность получить быструю и качественую помощь в решении трудных жизненных ситуаций.

Николай Головаха врач-психотерапевт,
дианалитик, г. Томск




Мое знакомство с Дианализом состоялось благодаря книге "Необъявленная психотерапия" в 2001 г. Книга меня удивила размышлениями автора, неординарным взглядом на психотерапию и юмором.
Дианализ привлекает меня возможностью синтезировать взгляды различных психологических подходов для эффективной психотерапии в практике. Интегративность, глубина, действенность, технологичность и практичность - это то, что привлекает меня в Дианализе.

Алена Тверскова, психолог-дианалитик, г. Томск

Дианализ помогает мне быстро и эффективно находить решение в сложных проблемных ситуациях в своей личной жизни и при консультировании клиентов. Думаю, что этому способствует приобретенный в процессе обучения дианализу навык четкого и ясного мышления.

Эльвира Коровина, психолог-дианалитик, г. Омск




Дианализ для меня – это сочетание строгой дисциплины ума и бесконечного творчества в практической деятельности консультанта.

Сергей Ступников, врач-психиатр, психотерапевт






В практике дианалитического консультирования мне нравится и представляется эффективным поиск уникального решения в конкретной жизненной ситуации клиента с использованием его личного ресурса и общечеловеческого культурного опыта.

Вера Новлянцева, психолог-дианалитик, г. Новосибирск





Дианализ - оптимальное средство против "разрухи" в голове, самоорганизация на основе диалектики и здравого смысла. В наше время - зто эффективный способ защиты от манипуляций, укрепляющий психологический иммунитет. Если хотите избежать "туннельного" взгляда на жизнь, увидеть окружающий мир в движении и развитии, непременно изучайте дианализ.

Александр Родионов,
психотерапевт-дианалитик, нарколог г. Новосибирск

Дианализ, как метод психотерапевтической помощи, позволяет клиенту в диалоге с консультантом пересмотреть содержание его ценностной структуры, «осветить её смыслом» терапевтической Идеи.

Надежда Тоискина,
врач-психиатр, психотерапевт-дианалитик, г. Бердск




ДИАНАЛИЗ для меня это-
- уникальная методология консультирования;
- источник творческого вдохновения и дисциплины ума;
- возможность самоорганизации;
- умное общение с единомышленниками - дианалитиками.

Алексей Парахоняк,
врач-психиатр, психотерапевт-дианалитик, нарколог, г. Новосибирск
Дальше »

Аксиоматика дианализа — полноразмерная онтокарта

Нажать на схему

http://evolkov.net/consult/dianalyz/axioms/axioms.dianaliz.html

Дальше »

пятница, 24 октября 2014 г.

Определение психотерапии: для прокурора, для пользователя и для специалиста


В.Ю. Завьялов

врач-психотерапевт высшей категории, доктор медицинских наук, профессор, психотерапевт Европейского реестра, обладатель Всемирного сертификата по психотерапии, основатель нового направления психологического консультирования, психотерапии и коучинга «Дианализ®», зав. кафедрой психотерапии и психологического консультирования центра постдипломного образования Новосибирской медицинской академии
Я понял, в чём ваша беда: вы слишком серьёзны.
(Барон М.)
Введение
Я предлагаю обдумать три варианта определения термина «психотерапия», которые появились в канун нового 2014 года. Два определения я услышал на заседании комитета модальностей ОППЛ из уст президента ОППЛ В.В. Макарова, а третье сочинил сам, размышляя над первыми двумя. Эти три определения имеют различную адресность:
  1. Адрес «для прокурора» делает определение психотерапии пригодным для институализации профессии, т.е. психотерапия обращена своим самоопределением к обществу и его регуляторам, и к государству и его регуляторам.
  2. Адрес «для потребителя» делает определение психотерапии притягательным, как «манок» [1], как возможность разрешения своих собственных проблем, понятых соответствующим образом.
  3. Адрес «для специалиста» делает определение психотерапии профессиональной деятельностью, понятной и передаваемой от одного человека другому.
    Почти 13 лет пишется проект закона о психотерапии, по образу и подобию австрийского закона, где психотерапия определена как «чуткая забота о жизни, уме, душе и настроении человека» [2]. Самым трудным делом оказалось переопределить название профессии психотерапия на новый лад с учётом современных реалий жизни и так, чтобы получить консенсус у специалистов, имеющих разное базовое образование: медицинское, психологическое, педагогическое и иное, а именно медицинское и не медицинское. Вот такое противостояние образовательных платформ и является камнем преткновения в точном определении того, что же такое «психотерапия».
Определить нельзя мучиться
Правда — это то, что в данный момент считается правдой
(Г. Горин)
Для «прокурора» возьмём определение А.Л. Каткова: «Психотерапия – самостоятельная научно-практическая дисциплина, медико-психологическая специальность, разрабатывающая и реализующая специфические методы взаимодействия психотерапевта с пациентом или группой, направленного на: эффективное совладание с проблемной или кризисной ситуацией; мобилизацию ресурсов психики и всего организма на преодоление последствий влияния болезнетворных факторов; форсированное развитие высоких уровней психологического здоровья-устойчивости к агрессивному влиянию среды». Это определение вошло в проект федерального закона о психотерапии [3,4].
Для оправдания этой деятельности перед воображаемым прокурором важны, на мой взгляд, такие моменты:
  1. Безличная форма деятельности по «разработке» и «реализации» «специфических методов». Их разрабатывают не отдельные люди и авторы (в законе говорится и об авторах и авторских методах, но мы сейчас разбираем само определение психотерапии), а некий анонимный коллектив людей, которых связывает одна «дисциплина» и одна «специальность». В суде, если возникнут какие-то претензии со стороны клиентов психотерапевтов или коллег к определённому психотерапевту, то он всегда сможет скрыться в джунглях специальных познаний, в которых никакой прокурор, никакой судья самостоятельно не смогут разобраться.
  2. Психотерапия – это не воздействие, а взаимодействие (психотерапевта с клиентом или группой), поэтому всякие обвинения в «воздействии» (влияния с какой-либо преступной целью) отметается сразу и бесповоротно. Взаимодействие исключает всякую возможность обвинять какую-либо сторону в достижении односторонней выгоды. Даже если кто-то играет роль «насильника», то взаимодействующая сторона гармонично дополняет эту роль подчинением и жертвенностью: у садиста всегда есть мазохист и тут насилие осуществляется по добровольному согласию.
  3. Совмещение двух специальностей всегда выгодно для оправдания осуществляемой или уже осуществлённой деятельности, поскольку увеличивает сложность такого объединения многократно. Психология сама по себе чрезвычайно сложная и многогранная деятельность, одних только психологических специальностей не менее 60 (общая психология, психология принятия решений, клиническая психология, патопсихология, социальная и пр.). О сложности медицинской науки и говорить не приходится, а в психотерапии с психологией смешивается не только психиатрия, но и многие другие медицинские специальности – терапия, общая практика, семейная медицина, персонализированная, психосоматическая, восстановительная, превентивная, общественная и пр.). Сложность медико-психологической специальности увеличивается в квадратной степени, как минимум, что очень полезно и для самозащиты, и для прикрытия любых проектов по «пользованию пациентов».
  4. Сама по себе «дисциплина» и «специальность» ни на что не направлены, т.е. не имеют никаких целей, поэтому обвинять психотерапию ни в чём нельзя – цели нет никакой, поэтому она нейтральна в принципе. Цель имеют «методы» психотерапии, методы взаимодействия психотерапевта и пациента (группы), которых может быть очень много, практически – бесконечно. Обвинить можно только «метод», но как его отделить от других методов? Практически никак, рассуждая на общечеловеческом (бытовом) языке. В судебной практике методы психотерапии неразличимы, и это хорошо!
  5. Методы совладания с проблемной или кризисной ситуацией в психотерапевтической практике отлично защищены от обвинений и претензий к ним, поскольку в этом определении психотерапии не указано на какую сторону «проблемной ситуации» или «кризиса» нацелен метод психотерапии – на внешнюю (социум) или на внутреннюю (переживания, картина мира в голове человека).
  6. «Мобилизацию психики и всего организма» можно понимать по-разному, в зависимости от возникшей ситуации, также, как и исторический прототип мобилизации психики – «воздействие на психику и через психику на весь организм».
  7. «Форсированное развитие высоких уровней психологического здоровья-устойчивости к агрессивному влиянию среды» – самое интригующее обязательство психотерапевтов перед страной: а вдруг «агрессивное влияние среды» будет истолковано каким-нибудь психотерапевтом-шалопаем как негативное влияние «преступного режима»? Тогда и «форсированное развитие» будет переквалифицировано в «оппозиционную деятельность» или «сопротивление властям», ну а «мобилизация ресурсов» говорит в таком контексте само за себя.
Самое главное в таких случаях – соответствующим образом истолковать понятие «высокие уровни психологического здоровья-устойчивости». Можно, например, считать, что самый высокий уровень психологического здоровья-устойчивости человека – это способность объединять противоположности (несправедливую власть и справедливую оппозицию) в миролюбивое содружество, поддерживать продуктивный диалог между несходными точками зрения («мы с тобой два берега у одной реки», как поётся в одной песне), синтезировать или соединять «духовными скрепами» разъединённые части реальности.

Уже этот небольшой экскурс в искусство толкования предложенного определения психотерапии с адресом «для прокурора», т.е. для институализации деятельности психотерапевта, признания этой деятельности законной, научно-обоснованной, полезной для отдельного гражданина и общества в целом, показывает, что разбираемое определение психотерапии отвечает бюрократическим требованиям лигитимизации этого вида деятельности.

Для пользователя (и плательщика) возьмём определение В.В. Макарова: «Психотерапия – это процесс гармонизации прошлого, настоящего и будущего человека, семьи, группы, общества в целом, осуществляемого при помощи психотерапевта.»
Тут совсем не говорится о том, что психотерапия есть специальность или даже профессия, это просто некий глобальный процесс «гармонизации» всего, от единичного человека до общества в целом – «глобальная гармонизация и связь времён». Сразу вспоминается и Гамлет со своим «распалась связь времён». Для «человека, семьи, группы и общества в целом» профессиональные проблемы самих психотерапевтов не интересны, это – факт: зачем потребителю знать научные и гуманитарные теории и концепции психотерапии? Для потребителя важно знать, что именно он покупает, какую услугу или какой продукт.

В этом определении ни продукт, ни услуга не обозначены ясно, но даётся понять, с помощью пресуппозиции, что услуга заключается в предоставлении каких-то ключей и к прошлому, и будущему для лучшего управления и тем и другим с последующей гармонизацией этих временных категорий. 

Навскидку можно подумать о двух фундаментальных допущениях в толковании самой психотерапии:

1) Прошлое никогда не проходит – воспоминания и есть само прошлое, а психотерапевт каким-то образом «подключает» людей к прошлому времени. На мой прямой вопрос к автору: «Что существует в реальности – воспоминания или само прошлое?» – ответ был категоричным: «Прошлое никогда не проходит!»
2) Будущим можно управлять и психотерапевт это обязан уметь делать, когда его научат этому.
Понятие «гармонизация» не определено, поэтому допускает некие общепринятые толкования. Например, в словаре этики (1989) гармония (гр. harmonia — созвучие, согласие, противоположность хаосу) — философско-эстетическая категория, означающая высокий уровень упорядоченного многообразия, оптимальное взаимосоответствие различного в составе целого [5].

Музыкальное определение гармонии не будем брать, иначе получится, что психотерапевт использует «выразительные средства музыки, основанные на объединении тонов в созвучия и последовательности созвучий», а сама гармонизация – «выявление скрытой гармонией в песне, например, народной», чем занимаются реальные композиторы.
Гармонизация, следовательно, есть приведение частей системы в некое гармоническое целое. Этим естественным целым или точкой схождения прошлого и будущего, как это обычно трактуют, является настоящее. Очевидно, предполагается, что всякая психотерапия, а данное определение выдвинуто В.В. Макаровым в качестве «общепринятого в ОППЛ», изменяет настоящее состояние человека, семьи, группы и общества в целом, гармонизируя «части прошлого» с «частями будущего», т.е. приводя в оптимальное взаимосоответствие прошлые события, которые уже наступили и вызвали какие-то последствия, с событиями, которые ещё не наступили и ничего ещё не вызвали, но наступят с известной вероятностью.
Я пишу «с известной вероятностью», иначе гармонии не получится, если вероятность наступления желательных, симметричных прошлому, событий не известна или, например, стремится к нулю (невероятные события), либо к 0,5 и меньше (маловероятные и случайные события). 

Это некоторые аналитические заметки к определению. Будет ли анализировать это определение клиент психотерапии? Предполагается, что не будет ничего анализировать, а сразу «поведётся» на звуки гармонии. То, что гармония во всём – это всегда благо, знают или догадываются все люди. Ну, а гармония трёх параметров времени – это что-то новое и притягательное для современных людей. Как, например, рассуждали в прошлом?
Лао-Цзы давным-давно говорил: «Если вы находитесь в депрессии, значит вы живёте прошлым. Если вы встревожены, значит вы живёте будущим. Если вы в состоянии мира, значит вы живёте настоящим.» В этом изречении словесная форма «жить прошлым» означает предаваться воспоминаниям. Если было бы «в прошлом», то это бы означало, что вспоминая нечто, человек погружается в прошлое. То же относится и к будущему – «жить будущим», т.е. предаваться размышлениям о наступлении тех или иных событий. Жить настоящим – предаваться восприятию того, что происходит прямо сейчас, т.е. «здесь-и-сейчас».

Возможно, что многие психотерапевты поймут в данном определении психотерапии именно такое действие – помогать клиентам жить «здесь-и-сейчас» без депрессии и тревог.
На мой взгляд, данное определение психотерапии опирается на психомифологию, т.е. на широко распространённые заблуждения популярной психологии [6]. Большинство современных людей верят в судьбу, предсказания, предопределённость, влияние детских событий и травм на жизнь во взрослом возрасте, исцеляющую силу «проработки прошлого», «устранение причин в прошлом» душевных расстройств, силу воздействия на психику и прочие интересные и понятные концепции «жизни души».
Для маркетинга психотерапевтических услуг многочисленные лжеконцепции психомифологии являются некими «ментальными крючками» (локальные знания о каком-либо предмете, к которым имеется безусловное доверие), на которые можно безопасно «вешать» любые обещания и отвечать на любые «запросы клиента». Поскольку речь здесь идёт о продаже психотерапевтической услуги, то самым адекватным языком обсуждения будет экономический, а точнее – современный язык «поведенческой экономики», которую создали психологи-когнитивисты [7].

Люди принимают решения в условиях неопределённости, пользуясь простыми правилами когнитивных эвристик, сильно не задумываясь и не высчитывая вероятность наступления тех или иных последствий. Согласно «теории перспектив» Д. Канемана и А. Тверски любую экономическую проблему люди решают в два этапа. Сначала человек ограничивает проблему, которую предстоит решить знакомой формой (рамками) и пытается её изолировать от других проблем, т.е. из сложной проблемы получается набор из простых перспектив – «что мне это даст» и «что я потеряю». Затем человек максимизирует перспективную ценность – повышает чувствительность к благоприобретениям и пытается снизить чувствительность к возможным потерям. Например, у человека имеется так называемый «жизненный кризис» (работа не интересная, малооплачиваемая, жена недовольна, дети не слушаются, «нервы сдают», водка не помогает, друзьям некогда выслушивать и пр.).

Популярная психомифология активизирует (через фильмы, СМИ, интернет-мемы) ментальный крючок «скрытые резервы человеческой психики» или миф №1 из 50 «великих мифов популярной психологии», в котором утверждается, что человек использует максимум 10% возможностей своего мозга [6]. Вот тут его и надо пригласить на психотерапию, создав ему такую, например, рамочную конструкцию для понимания его проблем: «не всё включено» в его мозге (в толковании – «90% мозговых ресурсов не включены в реальную деятельность», «программы, которыми Вы пользовались ранее, не видят доступа к собственным резервам и вступили в конфликт с реальным положением дел», «у Вас материнский запрет быть эффективным и удачливым» и пр.).

Эта рамка всё ему быстренько объяснит: низкая зарплата, плохая эрекция, мизерный отцовский авторитет, апатия, неспособность к конкуренции за жизненные блага, легкий тремор и головокружения по утрам, всё это следствие опасного недоиспользования возможностей собственного мозга. Ему нужен хороший «мозгоправ», который «всё подключит как надо».
Тут может себя обнаружить следующий «ментальный крючок»: электрик приходит в дом, где погасло электричество и все приборы обесточены, проверяет проводку, находит разрывы в электрических «скрепах», устраняет дефект в проводах, и всё начинает в доме светиться и функционировать. На этот крючок надо повесить рекламу услуг: вставляем «духовные скрепы» бытия, повышаем резервные возможности мозга и организма, гармонизируем прошлое, настоящее и будущее! В этом случае прошлое – «отрицательный катексис» (ресурсы прикрепились к непроработанным травмам детства или ещё круче – к психотравмам предков, и не используются в настоящем), будущее – «беспредельная самоактуализация», управляемые события, «желательное будущее» и даже «исполнение желаний», масса высвобождающейся психической энергии – мозг будет включён на 50 и более процентов. Чувствительность к таким благам должна расти, а чувствительность к потерям (время и деньги) падать.

Если не защищаться от «прокурора» (любой критики снизу или сверху, от постоянных пересмотров гипотез и концепций и обвинений в неполноте определения психотерапии), если не привирать клиенту и не играть на его слабых струнах, если не соглашаться с мнением критиков о том, что психотерапия есть «псевдонаука» и её дни сочтены [9], то как определить психотерапию, как вид профессиональной деятельности?

Переопределение психотерапии

Для изобретения нужно хорошее воображение и куча хлама.
Томас Алва Эдисон
Применим «технологию» Эдисона для переопределения психотерапии. «Хламом» будем считать сам термин «психотерапия», придуманный давным-давно, и который уже не соответствует обозначению современной деятельности психотерапевта, а также и его составляющие – «психика» и «терапия». «Хламом» также будем считать затёртое в ВОЗовских определения здоровья слово «благополучие» (здоровье – это физическое, психологическое и социальное благополучие человека), а также «восстановление», «болезнь», «конфликты», «дезадаптация», «культурно-психологические средства», «виды психотерапии». Эти термины используются больше столетия и стали выглядеть изрядно потрёпанными.
Теперь сконструируем из этого «хлама» новую конструкцию. Вот как может выглядеть определение психотерапии:
  • Психотерапия – профессиональная деятельность, направленная на восстановление благополучия человека, нарушенного вследствие болезни или иных приравненных к болезням состояниям, вследствие социально-психологической дезадаптации или конфликтов.
  • Психотерапия осуществляется разнообразными культурно-психологическими средствами, специфические наборы (номенклатура) которых составляют тот или иной вид психотерапии.
  • Психотерапия не является научной деятельностью, но опирается на фундаментальные науки о человеке и использует полученные в этих науках технические достижения.
Три части определения означают род (1), вид (2) и научную опору (3) этой деятельности. Разберём это определение на составные части и проанализируем каждую.
Психотерапия – термин, буквальное толкование или этимологическая расшифровка которого приводит к размытости, неточности или даже нелепостям. Обычно в книгах по психотерапии во первых строках вспоминают греческое происхождение этого слова: ψυχή — «дыхание», «душа» — сложное понятие в философии, психологии и медицине. Идея Психики (Души), как бессмертной субстанции, которая способна отрываться от тела и существовать вне тела, сохраняется со времён Платона (диалог «Федон или О душе»).

Когда эту идею «изгнали» и появилась наука психология (школа Вундта), а именно «бездушная» академическая психология, почти сразу возникли и поиски определения понятия «души», возможно, полезное для психологии, например, «метафизическая инстанция». Однако метафизические размышления о душе и реальная психотерапия это не одно и тоже. После когнитивного переворота в большинстве зарубежных работах по психотерапии и психологии понятие «психика» заменено на понятие «ум» или «разум» (mind), хотя само это слово означает очень многое – и ум, и мнение, и душа, и дух, и психика.

Зададимся вопросом: связано ли данное содержание термина с реальной деятельностью психотерапевта? Можно ли «корректировать душу»? Или совсем старое определение, которое до сих пор украшает страничку русскоязычной Википедии: «психотерапия воздействие на психику и через психику на весь организм с целью лечения…»
Обратимся за помощью к современным средствам когнитивной лингвистики, а именно к общей онтологии верхнего и среднего уровня, которая используется при разработке предметно-ориентированных онтологий, а именно – к лингвистической онтологии WordNet (эта онтология находится в свободном доступе в интернете). В кратком и простом описании WordNet – это концептуальный словарь, т.е. слова сгруппированы так, как они чаще всего используются в текстах концептуально. 

Основой WordNet являются синсеты – множества слов-синонимов, обозначающие один и тот же концепт в заданном контексте. Синсеты выстраиваются в логические иерархии. Поэтому интересно, как именно концептуально отражается понятие «Психика» (Psyche). Имеется три концептуальных значения или просто три концепции (онтологии верхнего уровня):
  1. Mind, head, brain, psyche, nous (разум, голова, мозг, психика, интеллект) – то, что ответственно за мысли и чувства; там, где пребывает мысль, размышление, объяснение мира, рассудок; «У него ум за разум зашёл»; «Его слова не выходят из моей головы» и другие речевые конструкции.
  2. Soul, psyche (душа, психика) – нематериальная часть личности, самодвижущее начало индивидуальной жизни.
  3. Psyche (Психея) – богиня в греческой мифологии, прекрасная принцесса, возлюбленная Купидона, который посещал её по ночам и внушал ей, чтобы та не старалась его увидеть; персонификация невидимой души.
Гиперонимы (слова с большим значением, выражающие родовое понятие или название класса) первого значения термина «психика», как части чего-то большего, это – «когниции, знания, ноэзис» (психологический результат перцепции, обучения и понимания), они входят в более широкий подкласс «психологическое свойство» (свойство ментальной жизни живого организма), который в свою очередь входит в класс «абстракция» (общая концепция, сформированная путём экстракции наиболее общих признаков из генеральной выборки специфических примеров), а это входит в гиперкласс «абстрактная вещь» (существующая только в абстракции), которое в свою очередь содержится в максимально абстрактном понятии «сущность», которое используется только для различения существования («живое – не живое»). 

Как видим, данное значение ясно указывает на «результат» некой абстрактной психической деятельности, но не на сам процесс, который остаётся «невидимым».
Гиперонимы второго значения «души», как части чего-то большего входят в понятие «дух» (душа есть часть духа – витального принципа или животной силы, находящейся в живых существах); «дух» есть часть класса «принцип жизни» (гипотетическая энергия, которой приписываются функции и качества, присущие живым существам), который в свою очередь входит в гиперкласс «причинный агент или Причина» (некая сущность эффекта или ответа на события, сущность результата); «Причина» входит в ещё более общий класс «физическая сущность», про которую можно сказать весьма неопределённо, что «душа» это нечто, что существует физически (!!!) и которая входит в самый общий и максимально абстрактный (и пустой) класс «сущность», который используется только для различения существования («живое – не живое»). Как видим, оба значения встречаются и расстворяются в максимально абстрактном и пустом классе. Но до этой встречи, они входят в разные классы «нематериальный» и «материальный».

Гиперонимы греческой мифологии: «Психея» входит в класс «инстанции» или мифических объектов из класса воображаемых существ, которые в свою очередь принадлежат классу «визионерство», воображаемое (ментальные образы, воспринимаемые как реальные), что является элементами класса «креативность и способность создавать»; далее идёт «способность», «сила созидания», которые принадлежат классу «когниции, знания, интеллект», и далее точно также, как гиперонимы первого значения: психологическое свойство – абстракция – сущность.

Гипонимы – то, из чего состоит понятие «психика». Первое значение (разум, голова, психика интеллект) состоит из категорий «мозги» («используй свои мозги» для изменений, например), далее — концепция «tabula rasa» (концепция Джона Локка), затем психоаналитическая концепция топографии психики, которая чрезвычайно распространена во всём англоязычном мире: эго (сознательная психика), бессознательное и подсознательное. Понятно, что данные гипонимы являются базовым тезаурусом психоанализа и психодинамической психотерапии и не могут быть использованы для общего определения психотерапии. Гипоним второго значения («душа») только один – «приведения» (материальное воплощение существования души), а у третьего значения («Психея») гипонимов нет, поскольку сам образ Психеи содержит в себе составные части из других «сущностей» (человеческое тело, женский пол, одежды, способность говорить и прочее).

Итак, существует два общепринятых, но противоположных значения абстрактного понятия «психика» (англоязычный лексикон охватывает самое большое количество концепций):
1) «психика» есть результат познавательной деятельности человека, общее свойство ментальной жизни живого существа, реагирующего на изменения окружающей жизни; «психика» – это то, что лежит ниже познавательной деятельности человека, т.е. представлений – восприятий – ощущений – раздражимости, а далее – свойств стимула;
2) психика или «душа» – некая гипотетическая, не обнаруживаемая в обычных условиях, физически существующая энергия, которая является «причинным агентом», т.е. причиной активности живых существ, «самодвижущим началом».

Упрощая, можно сказать и так: ненаучное, общекультурное, закреплённое лингвистическими средствами, концептуальное значение абстракции «психика» имеет бинарную структуру «реактивность-проактивность». В первом значении психика есть свойство избирательного реагирования на причины изменения окружающего мира, а второе значение – психика есть сама причина и внутренней, и внешней жизни живого существа. Если брать «психику» только как абстрактное понятие, т.е. пустое, ничего не означающее конкретно, то всякие операции с этим понятием (лингвистические, а не логические) также ничего не будут означать. Например, определение психотерапии как «воздействие на психику и через психику на организм…» без конкретизации (концептуализации) первого или второго значения ничего не будет обозначать, если на этом закончить речь и замолчать.

Но разве остановишь учёного-психотерапевта? Как только мысль говорящего начинает движение в сторону «восхождения к конкретному», тут же появляются общекультурные, концептуально-лингвистические рамки противоположных значений: либо это свойство откликаться на внешнюю причину своих действий и изменений; либо это и есть внутренняя причина собственных движений и изменений.

Если заполнение понятия «психика» идёт без различения этих двух противоположных значений, то понятие и его дальнейшее использования в суждениях о психотерапии приводит к парадоксу [8], а именно: попытка внешним воздействием изменить то, что и откликается на это воздействие и не откликается одновременно, поскольку «душа» и есть причина самой себе: причина движений и не причина, откликается на стимул и не нуждается вообще во внешнем стимуле, живёт во внешней среде в образе тела и живёт в «ином мире» в образе невидимой субстанции, является крайне индивидуализированной сущностью и в тоже самое время есть всеобщее (Anima Mundi).

Третье значение есть в каком-то смысле есть соединение первых двух значений (причина движения внешняя, либо причина движения внутренняя). С помощью операции «персонификации» эти две концепции причинности разводятся и навешиваются на разные персоны: внешняя причина одухотворения и внутренней жизни Купидона есть «Психея». Купидон и Психея ведут разговоры, их связывает диалог, но всё это происходит на арене мифа, в мифическом пространстве, в которое «залезает» наше воображение.

Примерно такое же «триадное определение» феномена психики существует и в науке, вернее, в методологических поисках интеграции наук о человеке, которые всё дальше и дальше расходятся друг от друга. Вот, например, что происходит при попытке разработать общий методологический подход к построению психофизиологической теории. В научной психофизиологии существует несколько стабильных направлений, каждое из которых развивается не менее 300 лет. По мнению А.Н. Савостьянова [10] в российской физиологической науке сформировались три школы с разными типами философско-мировоззренческое ядра для решения проблемы соотношения явления и управляющего им закона: школа И.П. Павлова («экстраэссенциализм», опора на традицию платонизма – «закон вещи вне её»), школа П.К. Анохина («интроэссенциализм», опора на традицию аристотелизма – «закон вещи внутри вещи»), школа В.М. Бехтерева («мировоззренческая традиция тождества», в которой явление и управляющий им закон отождествляются).
«
Экстраэссенциализм» (все термины, обозначающие «ядра», А.Н Савостьянова) есть такое мировоззрение, в котором «закон» или «причина» (сущность) находится вне рассматриваемой вещи. Применительно к психике это означает, что причиной, движущей психикой и организмом является внешняя среда с её сигналами, знаками и принуждениями. Основа психики – рефлекс, отражение средового воздействия. Платонизм, коротко, это мировоззрение, согласно которому миром управляют Идеи (или Форма), а вещи есть копии идей. Сами по себе «идеи» находятся в особом мире (нематериальном). Конкретизируя платонизм к физиологической трактовке психики, можно выразить это мировоззрение (первое значение термина «психика») примерно так: стимул «высекает» ответ из раздражимой биомассы, а среда управляет организмом через сложно обработанные рефлексы, которые и становятся «психикой».

Противоположное учение «интроэссенциализм» утверждает, что «закон» или «причина» находится внутри рассматриваемой вещи, т.е. психика есть внутренняя активность, независимая от средовых сигналов, но кооперирующая со средой (теория функциональных систем П.К. Анохина и его концепция психики как «опережающего отражения действительности», а также концепция «мотиваций», разработанная его учениками). Мировоззренческое ядро этой школы психофизиологии – учение Аристотеля о душе как «самодвижущем начале». Это соответствует второму значению термина «психика» нашего когнитивно-лингвистического анализа.

Мировоззренческая традиция тождества, по А.Н. Савостьянову [11], есть такое суждение, при котором сущность или «закон» (причина) отождествляются со свойствами «атомов» – неделимых единиц какого-либо феномена, в том числе и психики. Психика состоит из случайных ассоциаций между элементами с неслучайными стабильными свойствами (школа Вундта). В.М. Бехтерев, как основной выразитель данного мировоззрения в физиологии считал мозг «преобразователем энергии», поступающей из внешней среды. Различные участки мозга есть звеньями в непрерывной цепи трансформации энергии. Сам процесс такой трансформации определялся В.М. Бехтеревым как мыслительная деятельность. Все особенности человеческой личности выводились согласно этой концепции из специфичных свойств анатомии головного мозга.

Конечно, этот третий вариант нелегко совместить с третьим лингвистическим значением термина «психика», но при желании и это сделать можно. Скажем так, Психея есть внутренняя причина любовных переживаний и воодушевления, а значит творчества и жизни в целом Купидона. Здесь синтез внешнего и внутреннего возможен через взаимное отождествление: внутреннее Купидона тождественно внешнему Психеи, а внутреннее Психеи тождественно внешнему Купидона, но всё это развёртывается как миф и символ, а вот части обоих образов (телесность и материальность) есть стабильные свойства элементов реального мира. Может термин «метаэссенциализм» подойдёт к классификации А.Н. Савостьянова, поскольку процедура отождествления и есть некая метаоперация, попытка выйти и за рамки «закона», и за рамки «явления».

Из нашего анализа термина «психика» следует, что этот термин можно корректно использовать только в одном из трёх его значений, а не «вообще», т.е. синкретически, не различая заложенных значений, которые указывают на совершенно различные, противоположные и борющиеся между собой «философско-мировоззренческие ядра». А.Н. Савостьянов в своих работах показывает, что попытки синтезировать «экстраэссенциальную» традицию с «интроэссенциальной» не увенчались успехом, а при столкновении таких традиций возникает ситуация «интерпарадигмального конфликта», который в разных социальных условиях разрешается различными наборами средств от научной дискуссии до тюрьмы или даже физического устранения оппонента.

Итак, для общего определения психотерапии, как рода помогающей деятельности, использование термина «психика» и его производные термины «психическое», «психические процессы» без специального толкования стандартного значения (одного из трёх) не приемлемо. А вот для определения вида психотерапии указанные значения и лежащие в их основе философски-мировоззренческие парадигмы использовать весьма уместно. Более того, эти три значения лежат в основе трёх направлений психотерапии: психодинамическое (соответствует «интроэссенциальной» традиции и школе П.К. Анохина), когнитивно-поведенческое (соответствует «экстраэссенциальной» традиции и школе И.П. Павлова) и экзистенциально-гуманистическое (соответствует традиции «тождества» и школе В.М. Бехтерева), на что справедливо указал М.В. Биккель [12]. В данной статье я сосредоточен на общем (родовом) определении психотерапии, поэтому оставляю для будущих изысканий и публикаций тему видовой специфичности различных психотерапевтических подходов, а также размышления над феноменом разнообразия «культурно-психологических средств» современной психотерапии.

Профессия – это то, что передаётся от поколения к поколению. Я исхожу из совершенно очевидного факта, что профессия психотерапии появилась совсем недавно. Первым психотерапевтом считается Поль Дюбуа. Не будем сейчас говорить о том, что «первыми психотерапевтами» были «египетские жрецы», «шаманы», «слепые бандуристы» или бродячие философы.

Профессия психотерапевта передаётся с помощью текстов и их толкования через учителя или его ближайших учеников, а также совершенно самостоятельно, т.е. «универсально-понятийным» способом [13], следовательно, эта передача имеет основную проблему – утрату глубоких личных смыслов и переживаний того, от кого исходит передаваемая профессия, утрату целостности передаваемого учения и связанного с ним практического применения. Профессия осваивается по «кирпичикам», и то, какое здание будет сложено из этих фрагментов, зависит от самого неофита, ученика, особенно, если у него нет авторского надзора и постоянной коррекции «отсебятины».
Вероятно, по этой причине и распространено мнение, что «у каждого психотерапевта своя психотерапия»

Деятельность – совокупность различных операций, подчинённая общему замыслу и ведущая к определённому результату. Когда-то на одном из форумов ОППЛ я предложил определить психотерапию просто как профессиональную деятельность психотерапевта: «психотерапия – это то, чем занят психотерапевт на работе». Это определение показалось участникам дискуссии смешным. Между тем, это определение снимает двусмысленность с термина «психотерапия»: «обслуживание души», «душеспасение», «забота о душе» и др.

Главное в этом определении – законность профессиональной деятельности, институционность этого вида деятельности, признание профессии через признание компетентности и хорошей подготовленности человека, допущенного к такой работе. Если человек хорошо образован, привык действовать в принятых морально-этических рамках профессиональных стандартов, если к нему идут клиенты (пациенты), с которыми у него устанавливаются терапевтические и договорные отношения в форме «комплаенса», то зачем тогда мучиться с определением того, что он там в кабинете делает? Да он может, наводя «терапевтические трансы», просто уснуть в своём мягком кресле и видеть приятные сны, пока его клиент также дрыхнет в своём кресле. Этот послеобеденный сон двоих тоже может быть «психотерапией», поскольку естественный сон того и другого будет включён в терапевтический контекст.

Более полно и серьёзно теорию психотерапевтической деятельности можно, на мой взгляд, обсуждать с позиций науки «праксеологии» [14], поскольку самое важное в этом вопросе – эффективность или не эффективность самой деятельности. Предполагается, что психотерапия должна быть эффективной, более эффективной, нежели «плацебо-эффект» и «спонтанная ремиссия».

Со времён широко известных работ по метаанализу доказанной эффективности различных видов психотерапии Клауса Граве и коллег [15], известно, что ключевым фактором эффективности психотерапии является «терапевтический альянс», т.е. кооперация между психотерапевтом и клиентом, а не теория психотерапии, личность клиента или личность самого психотерапевта. По этой причине интересно изучать «оптимологию» этого альянса. Оптимология – наука, описывающая и объясняющая наилучшее, наихудшее и индифферентное [16]. Психотерапия с этой позиции выглядит как совместная деятельность («альянс»), в результате которой состояние обоих участников процесса становится наилучшим, т.е. более оптимальным.

Тут сразу приходят интересные расширения смысла такого рода трактовки психотерапии как вида деятельности. Например, с точки зрения «оптимологии» возможет новый творческий альянс между психотерапией, психиатрией и духовными практиками. Психиатрия есть (в основном) наука о «наихудшем»: о распаде, диссолюции, декомпозиции, пессимизации, дисфункции ума, ментальности и поведения человека. Учитель Сократа Анаксагор в своё время говорил, что самое важное в познании – это изучать наилучшее, что есть на земле и в человеке. Но также надо изучать и наихудшее, ибо знание наилучшего и знание наихудшего одно и тоже! Так что, никакого конфликта между психиатрией и психотерапией, как видов знаний нет, они – комплементарны: зная худшее – познаю лучшее, зная лучшее – догадываюсь о худшем и берегусь! Ну, а разнообразные духовные практики, есть процесс индифферентизации: в европейской традиции – «атараксия» (победа разума над страстями и «тишина сердца»), в восточной традиции – «нирвана» (опустошение ума и жизнь с минимальными затратами энергии, т.е. почти и не жизнь). Надоело познавать лучшее-худшее – в атараксию или нирвану! Оптимология может философски-методологически объединить эти три различные дисциплины без их смешения и путаницы.

Восстановление благополучия. По медицинских канонам, по которым психотерапия развивалась в самом своём начале как метод «психического лечения», необходимо знать причины болезни и уметь их устранять. Главная болезнь, для избавления от которой и была создана психотерапия, невроз, в настоящее время не считается «болезнью» и выведен из списка болезней вообще (DSM-ШR-IY-Y).

Диагноз «неврастения» остался только для тяжело работающих японцев-работоголиков. А ведь и невроз «неврастения» («неврастенический конфликт») и «истерический невроз» всегда были главными предметами психотерапии! Пресловутое «расстройство личности», которое заменило «невроз», вообще не болезнь, а результат неблагополучного развития человека. Данное расстройство не лечится, а преодолевается разными замысловатыми способами. Есть смысл говорить о том, что психотерапия не «лечит» какие-то психические расстройства или болезни, а восстанавливает здоровье. Согласно определению, которое было приведено в преамбуле Устава Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) в 1948 г., здоровье — это такое состояние человека, которому свойственно не только отсутствие болезней или физических дефектов, но и полное физическое, душевное и социальное благополучие.

Тут очень важно точно определить, что есть «полное благополучие»? Не есть ли это такое полное удовлетворение вообще всем, которое делает человека совершенно довольным, сытым и бездействующим и равнодушным к нуждам общества, как, например, Илья Обломов?
Мартин Селигман [17], известный своими работами о «выученной беспомощности» и создатель «позитивной психологии», предлагает относить к «благополучию» только то, что отдельные люди и общество в целом выбирают для себя, для собственного блага. Он называет такие выборы «отклонением от равнодушия». Элементы благополучия должны быть измеримыми независимо друг от друга и исчерпывающими. Они образуют акроним PERMA, который легко запомнить:

P – positive emotion – положительные эмоции
E – engagement – занятость каким-то делом
R – positive relationships – позитивные взаимоотношения между людьми
M – meaning and purpose – смысл и цель
A — accomplishment – достижения и выполнение намеченного.

Селигман утверждает, что за последние десятилетия отмечены подвижки в измерении этих элементов. Взятые вместе все пять элементов образуют индекс благополучия, более полный, чем словосочетание «удовлетворение жизнью», и он позволяет соединять как субъективные, так и объективные индикаторы. PERMA помогает индексировать благополучие отдельных лиц, корпораций, городов. Если принять восстановление и всемерное развитие благополучия как общую цель психотерапии, то следующий вопрос будет таким: а что именно нарушает благополучие человека (душевное, психологическое, прежде всего)? И можно ли средствами психотерапии устранить эти препятствия на пути к душевному благополучию? На этот вопрос должен ответить тот или иной вид психотерапии, которых, как уже нам известно, всего три, но есть многочисленные дериваты, гибридные формы и попытки интегрировать все эти направления в единую форму.

В данной статье немыслимо ответить на этот вопрос, поскольку «нельзя объять необъятное», да и основная мысль, как мне кажется, уже выражена вполне отчётливо: психотерапия, как род деятельности, не есть «воздействие на психику и через психику…», а есть исторически сложившаяся в системе медицинской помощи форма взаимосотрудничества врача и его пациента с целью восстановить душевное здоровье, которое нарушается из-за самых разнообразных факторов, а не только из-за психической или соматической болезни. Эта форма взаимосотрудничества вышла за пределы медицинской практики, стала формой первичной и вторичной профилактики не только психических расстройств, но и отклонений нормального развития личности человека.

Итак, предлагается использовать не одно «каноническое» определение психотерапии, а несколько, но с разными адресатами, т.е. одно определение в один адрес. В данном рассуждении было три адреса, но может быть и больше. Три адресата – три определения. Родовое определение психотерапии для профессионалов не должно включать термин «психика», поскольку он имеет, как минимум три совершенно различных стандартных значения. Видовое определение психотерапии должно опираться на одно из этих трёх значений термина «психика», поскольку за этим значением находится то или иное философско-мировоззренческое основание и способ мышления. Психотерапия не есть самостоятельная фундаментальная наука, но опирается на множество фундаментальных наук о человеке, используя наиболее проверенные и многократно подтверждённые факты о том, как человек может улучшить своё существование в реальном мире.
Использованная литература и другие источники:
  1. Борис Новодержкин о «манках» психотерапии http://www.bori.ru/psihoterapevticheskie-manki/
    2. Притц А., Тойфельхарт Х. Психотерапия – наука о субъективном//Психотерапия – новая наука о человеке: Пер. с нем. – Екатеринбург: «Деловая книга», М.: «Академический проект», 1999. – с.10-29
    3. Проект Федерального закона РФ о психотерапии на сайте ОППЛ http://www.oppl.ru/obsujdenie-zakona-o- … rapii.html
    4. Катков А.Л. Законотворчество. Анализ обсуждения проекта Федерального закона Российской Федерации «О психотерапии» в профессиональных психотерапевтических ассоциациях. http://www.oppl.ru/vyipusk-9-1/vajno-ka … rapii.html
    5. http://www.terme.ru Эстетика: Словарь. – 1989
    6. Лилиенфельд С.О. 50 великих мифов популярной психологии /Скотт О.Лилиенфельд, Стивен Дж.Линн, Джон Русио, Барри Л.Бейерстайн. – М.: Эксмо, 2013. – 512 с. (Психология. Антология мысли).
    7. Thaler R.H., Sunstein C. R. Nudge: Improving decisions about health, wealth, and appiness Yale University Press, New Haven, CT. – 2008. – 293 p.
    8. Завьялов В.Ю. Парадокс психотерапии: лечение без лечения больного без болезни/
    9. Волков Е. Н. Чертёж психотерапевта, или О послушных птенцах предрассудков // Здоров’я України — ХХІ сторіччя. Неврология. Психиатрия. Психотерапия. № 4 (27), декабрь 2013. — С. 48-49.
    10. А.Н. Савостьянов Психофизиологическая проблема в русской науке. Изд-во НИИ дискретной математики и информатики, 2000. – 126 с.
    11. Савостьянов А.Н. Понятие идеального объекта науки и проблема соотношения явления и закона в современной психофизиологии. Взято с http://www.philosophy.nsc.ru/journals/p … savost.htm
    12. Биккель М.В. Идеальные объекты науки в психотерапии http://ruspsy.net/phpBB3/viewtopic.php? … 1035#p1035
    13. Петров М.К. Язык. Знак. Культура. М.: Наука, 1991. – 328 с.
    14. Котарбинский Т. Трактат о хорошей работе. Пер. с польск. М.: Издательство «Экономика», 1975. – 271 с.
    15. Zwischen Konfusion und Makulatur. Zum Wert der Berner Psychotherapie-Studie von Grawe, Bernauer und Donati. Vandenhoeck & Ruprecht, Göttingen 1997, S. 25–39
    16. Разумовский О.С. Оптимология, ч.1. Общенаучные и философско-методологические основы//Отв.ред.А.Л.Симонов. – Новосибирск: Издательство ИДМИ, 1999. – 285 с.
    17. Seligman M. PERMA //This will make you smarter: new scientific concepts to improve your thinking. Ed.by John Brockman.- Edge Foundation, Inc., 2012.- 92-93 p.
Психотерапия – профессиональная деятельность, направленная на восстановление благополучия человека, нарушенного вследствие болезни или иных приравненных к болезням состояниям, вследствие социально-психологической дезадаптации или конфликтов. ....

Термин "благополучие" - сложносоставной:
1.Благо и 2. Получение.
Термин означает, что Благо есть, т.е. оно онтологично, существует, хотя его существование подвергается сомнению сокрытию, умалению.
Получать Благо может только Получатель, некий адресат. Если Получатель не способен получать Благо, то это самое Благо проплывает мимо!
Т.е. его нет в реальности (но не в онтологии). Психотерапевт исходит из того, что Благо существует (философски, онтологично), но пока нет достойного Получателя (клиента), то и Блага как такового нет. Поэтому, миссия психотерапевта - подготовить клиента к получению Блага. Сам психотерапевт никакого Блага не создаёт!



Дальше »

четверг, 23 октября 2014 г.

Дианализ - ваш интеллектуальный капитал

dia_confa
В дианализе, таким образом, выполняются три главных задачи
  1. Преодоление базового заблуждения (форма "внутреннего конфликта"), лежащего в основе предъявляемой проблемы или затруднения.
  2. Повышение самоуважение личности за счёт прямого обращения к личности клиента, взывание к его высшим смыслам, собранности духа и морали (персонализация жизни клиента).
  3. Разрешение внешнего социально-психологического конфликта, который и есть "источник проблемы".
Нижний уровень в схеме - "технология", куда включено всё, что ещё не связано с личным стилем проведения техник и исполнения метода: терапевтическая идея (ясно выраженный план действий по разрешению критической ситуации, преодолению затруднения или "болезни"); персонализм ("апелляция к личности", поддержка личности, безусловное принятие личности, наделение конкретной личности правами и ответственностью и пр.); требования декалога (Дилемма выбора - один из десяти принципов законченной и полной психотерапии); пентадная диалектика - "святая святых" дианалитической работы консультанта (способ внутренней организации мышления, сознания и личной свободы), которая позволяет рассматривать вещи сущностно.
Средний уровень в схеме - внутренние процесс обоих участников терапии или консультирования, а именно - перечисленные выше задачи, которые решаются по-разному клиентом и консультантом - в зависимости от их "личного стиля" жизни, мышления, самосознания и манер поведения. Это - "неповторимые" и "невоспроизводимые" эффекты психотерапии. В литературе часто ссылаются на необычную работу гипнолога Милтона Эриксона, который однажды послал своего клиента-алкоголика разглядывать кактусы в пустыню. Он дал внушение уподобиться кактусу, который может спокойно жить в засухе и не "пить" полгода. Алкоголик прогулялся по пустыни, что-то такое сообразил, уподобившись кактусу, и прекратил выпивать. Это - классный результат! Но чей? Конечно, того, кто ходил в пустыню и учился сам переносить жажду. М.Эриксон вызвал лишь невоспроизодимые эффекты самосознания.
Верхний уровень на схеме соответствует "поверхности", на которой и видны истинные результаты работы (симптоматический и патогенетический результаты психотерапии или консультирования), а также самые важные ресурсные затраты - время и глубина проработки (объём и качество помощи в реорганизации психического материала).
В.Ю.Завьялов
 pseudokonflict
Дальше »

Проект интегративной психотерапии




Проект интегративной психотерапии
Завьялов В.Ю.
Доктор медицинских наук, профессор, руководитель группы научной
валидизации психотерапии лаборатории психофизиологии (академик Л.И.Афтанас)
НИИ физиологии СО РАМН, г. Новосибирск

Dianalysis: Ukrainian-Siberian project of the integrative psychotherapy
Zavyalov V.Yu.
Doctor of Medical Sciences, Professor of Psychiatry, Novosibirsk
Dianalysis is a response to system crisis in psychotherapy in Russia and Ukraine after the USSR split up, when an enormous quantity of different psychological help systems not connected theoretically or methodically flooded our countries. Dianalysis is based on national philosophy tradition in solving contradictions in thinking and behavior using common sense, personality being defined as the highest psychic synthesis of cultural images, signs and symbols and as the carrier of personality deeds and activity (we mean ontological personalism).

Key words: dianalysis, personalism, contradictions, synthesis, psychotherapy, integrative psychotherapy.

Дианализ – ответ на системный кризис психотерапии в России и Украине после распада СССР и наводнения наших стран огромным количеством разнообразных, несвязанных теоретически и методологически систем оказания психологической помощи. В основу дианализа заложена отечественная традиция философствования с опорой на здравый смысл и разрешение противоречий в мышлении и поступках, а понятие «личность» трактуется как высший психический синтез культурных образцов, знаков и символов, как носитель смысла поступков и деятельности («онтологический персонализм»).

Ключевые слова: дианализ, персонализм, синтез противоречий, психотерапия, интегративная психотерапия

Термин «дианализ» родился в 1998 году после длительных многолетних дискуссий о сущности психотерапии и споров о её главном методе в группах специалистов, организованных мною, Владимиром Завьяловым, одновременно в двух странах России и Украине. Начало дискуссий, которые привели к дианализу – 1990 год, ровно за год до распада СССР. Это обстоятельство, очевидно, и определило само направление поисков интегрирующего начала в той разнообразной деятельности, которая объединялась термином «психотерапия». Вначале трудно было поверить, что Советский Союз прекратил своё существование, и мы оказались в двух разных странах - России и Украине. Однако совместная работа специалистов в области психотерапии и клинической психологии продолжалась несмотря на появление границы между нашими странами. 

В Новосибирске шли дискуссии о терапевтических возможностях НЛП (первые советские «нелперы», получившие сертификат «Практика» из рук основателей, появились в Новосибирске в 1989 году и быстро стали вовлекать молодых врачей и психологов «под свои знамёна»), а в Киеве, на площадке городской наркологической службы «Социотерапия» (главный нарколог Украины и г. Киева А.Н. Виевский), шли экспериментальные тренинги и «мозговые штурмы» по созданию универсальной системы реабилитации зависимостей с попыткой синтезировать «миннесотскую модель» реабилитации при «химических зависимостях» с социальной работой в самом широком смысле этого слова.

С 1993 года стали прорисовываться первые очертания дианализа: использование сложной диалектической системы раскрытия смысла функционального симптома, почерпнутой из работ «последнего русского философа» Алексея Федоровича Лосева и попытка обнаружить так называемый «общий фактор» эффективности психотерапии и психологического консультирования, который служит основанием для интегративного подхода. Так были выделены десять принципов многосторонней, глубокой и законченной психотерапии, реализация которых гарантировала высокое качество психотерапевтической помощи (Завьялов В.Ю., 2004, 2007). Эта десятка принципов («декалог») использовалась трояко: для формулирования общих целей терапии; для описания процесса психотерапии; для фиксации результатов терапии. Таким образом, данный набор определял интегративный модус в психотерапии как синтез проблемно-ориентированного, процессуального и когнитивно-поведенческого подходов. При этом поддержка и усиление личностного начала клиента терапии являлись ключевым моментом и контекстом психотерапии во всех её фазах, в начале и конце работы, в перерывах между сессиями и этапами, на каждой сессии и на протяжении всей сессии. 

Дианалитическая работа строилась так, чтобы каждая сессия была законченной, чтобы в конце любой сессии человек, получающий терапию, мог зафиксировать ощутимый промежуточный результат психотерапии (так называемый «комплаенс», т.е. приверженность данному методу помощи), почувствовать изменение в своём состоянии и решил что-то поменять в своём поведении и образе мыслей. Учитывались реальные условия предоставления такого рода услуг в России и Украине: преобладание краткосрочной и даже «одноразовой» терапии. Надо было работать так, как будто другой сессии уже не будет и за одну сессию постараться сформулировать проблему клиента, в идеальном случае – «ключевую», так, чтобы можно было вместе с клиентом найти вариант её разрешения, хотя бы в самом общем виде.

За эти годы проведено более 200 тренингов и «мастер-классов», на которых обсуждались не столько теоретические положения дианализа, сколько шёл активный поиск лучших стратегий разрешения внутренних конфликтов на имитационных моделях, когда слушатель, врач–психотерапевт или психолог, не просто рассказывал какой-либо «кейс», случай из своей или чужой практики, а входил в роль клиента и уже на себе, как он или она могли это почувствовать и помыслить, представляли конкретную проблему. При этом самого больного (проблемного человека) не нужно было изображать и сочинять за него те или иные направления мысли, пытаться представить структуру его переживаний и проявления симптома. 

Выработалась первая аксиома дианализа: личность – носитель проблем. В отличие от психоаналитического и психодинамического подхода, преобладающего в наше время, (а равно и «клинического подхода»), в котором утверждается, без достаточных на то оснований, что личность человека есть источник всех проблем, в дианализе утверждается обратное, - источником проблем является реальность в её естественных расслоениях: социальная, политико-экономическая, микросоциальная, природно-биологическая, средовая, знаково-стимульная, символическая, культурно-историческая и пр.

Личность есть носитель проблемно-конфликтного материала. Личность не производит в себе самой эти конфликты и не «отражает» эти столкновения воль, а именно – носит в себе представление о столкновении противоположных сил (или, что грубее – «носится»). Раз так, то допустимо «временно носить» этот материал психотерапевту в самом себе, не уподобляясь клиенту, не подражая ему, а честно брать на себя выявленную сущность конкретной проблемы и пытаться уже в самом этом материале находить варианты разрешения противоречий. Тут мы совсем не первооткрыватели «симулятивного тренинга». Между прочим, и сам основоположник психотерапии и психоанализа З. Фрейд использовал метод воображаемого эксперимента, «Gedankenexperiment», практически сочиняя терапию в самых конкретных деталях, что свидетельствуют его дневниковые записи: многие случаи были им придуманы от начала и до конца, но никогда не признавался в своих научных трудах в том, что «клинические данные» на самом деле плод его творческого, писательского воображения.

Аксиома личности, как носителе проблем, заставила в корне пересмотреть базовые определения сущности психотерапии и придти к некоторым весьма смелым выводам, касающимся мифологии самой психотерапевтической деятельности. Так, был критически осмыслен и отвергнут основной постулат советской психотерапевтической науки о том, что психотерапия есть «лечение словом». Хотя я сам начинал изучать теоретически и практически методы психотерапии (гипноза) по книге К.И. Платонова «Слово как физиологический и лечебный фактор» (1957), и долго верил в то, что сказанное мною слово обладало свойствами лекарственного вещества, однако, стремление к истине и большой реальный опыт работы оказались сильнее могущественного профессионального мифа (скорее - заблуждения) о том, что слово, сказанное врачом и есть «лекарство».

В книге «Необъявленная психотерапия» (1999) была описана эта работа по преодолению основного заблуждения психотерапии, когда плацебогенные эффекты, а также трансовые состояния у клиента, выдавались за прямые эффекты «воздействия словом», «воздействия на психику и через психику на организм больного» (определение психотерапии, которое дал главный психотерапевт Советского Союза В.Е.Рожнов. Он же заявлял, что психотерапевт – «это священник атеистического века»).

Системный кризис в современной психотерапии
Оглядываясь, на годы проделанной работы, направленной на осмысление предмета психотерапевтической деятельности и защиты её научных основ, приходится признаться, что создание дианализа является реакцией на развивающийся кризис современной психотерапии. В чём заключается этот кризис? Можно выделить четыре аспекта:
  1. Личность психотерапевта больше не является образцом нормы и здоровья, не является «лекарством» и основным фактором успешности психотерапии. Иллюзия всемогущества психотерапевта основательно подорвана. Предварительное лечение самого психотерапевта не имеет никакого определяющего значения для достижения терапевтических результатов. Более того, совершенно нормальный и здоровый человек совсем неохотно избирает специальность «психотерапия», предпочитая более реальные способы достижения материального благополучия и самореализации в жизни.
  2. Плюрализм методов, концепций и теорий в психотерапии доказывает, что настоящего метода психотерапии либо вообще нет (или ещё нет), либо его никто не хочет признавать и научно доказывать его реальность. Вместо этого изобретаются всё новые и «новые» методы психотерапии (модальности), которые в рыночном аспекте расцениваются как продаваемые или не продаваемые бренды, которые нужно менять каждые 5 лет. Если бы, например, в проектировании мостов использовалась не одна единственная теория сопротивления материалов, а любая «авторская модель» креативного расчёта опор и перегонов, то мосты бы не стояли, а уходили бы в землю, ломались под собственной тяжестью или тяжестью нагрузок, их бы валил сильный ветер или волны. Как показывает метаанализ результатов психотерапии (Grаwe, Donati, Bernauer, 1994) теория психотерапии не является вообще значимым фактором, а в лучшем случае есть метод саморегуляции и самоконтроля психотерапевта во время оказания психологической помощи другому человеку. Открывается жуткая правда о психотерапии – никакая теория не является основой планируемых изменений и эффективности. Более того, если ошибки инженерной мысли видны сразу и не прощаются, то ошибки психотерапевта, «инженера душ», вообще не видны, а часто выдаются за некое «достижение в развитии» либо прячутся за маской «неспособности клиента принять терапию» (пресловутый контрперенос или концепция «расстройство личности»).
  3. Современные врачи-психотерапевты весьма слабо подготовлены в области фундаментальных наук, необходимых для настоящего понимания того, что происходит с современными людьми, их клиентами. Социология, политология, культурология, конфликтология, лингвистика и психолингвистика, риторика и искусство ведения споров и дискуссий, психофизиология, нейронауки в целом, информатика и, наконец, фундаментальная, академическая психология – эти науки очень быстро развиваются, и использовать новые знания рядовой врач-психотерапевт просто не в состоянии. Практически, доступа к современным знаниям и научным теориям в этих областях для него нет. Вместо этих необходимых знаний врач использует неподходящие психиатрические клинические подходы к диагностике и «ведению больных». Так называемая «медицинская модель» психотерапии пригодна только в качестве деонтологического сопровождения медицинского лечения, ухода и реабилитации больных.
 
Психологи, занимающиеся психотерапией, что по существующему закону в РФ им и не положено делать, слишком нагружены избыточными знаниями из области частной психологии (более 40 психологических дисциплин на обычном факультете психологии). Они слабо подготовлены именно к практической работе и также отрезаны от необходимых фундаментальных наук, о которых шла речь выше. Поскольку законодательство запрещает им самостоятельно заниматься «врачебной деятельностью», чем является на сегодня «психотерапия», они либо работают в качестве помощником врача, если это касается клинической практики, либо исполняют функции социального психолога, социального педагога или даже социального работника.
  1. Психотерапия, как это не парадоксально, не является именно «терапией психики», психотерапией.
Во-первых, в настоящее время накоплено столько концепций «терапии» и столько «приёмов воздействия», что такое, например суждение, как «всё можно считать психотерапией», вполне правдоподобно. Например, у некоторых психотерапевтов и лес может быть «психотерапевтом»: человек гуляет по лесу и выздоравливает. Если лес занимается «психотерапией», вернее обладает «психотерапевтическими свойствами», почему этими свойствами не может обладать любой объект леса: бурелом, трава (или «травка»), опавшие листья, цветочки, коровий помёт и прочее содержимое лесной чащи или лесной дороги. Конечно, в этом рассказе указывается на внутреннюю работу человека в лесу, на самоуспокоение и самоконтроль, но назван психотерапевтом именно лес! В Новосибирске один известный гипнолог прославился тем, что стал применять «розготерапию» в качестве «дозируемого болевого воздействия». 

После высекания клиента и последующего чаепития, как свидетельствует его «клинический опыт», у некоторых клиентов, особо расположенных к дозированным экзекуциям, улучшается настроение и уходят мысли о своей виновности (раз наказан, то уже и прощён, это логично). Другой гипнолог ставил пациента на круглый коврик и объяснял, что это «место силы» и надо стоять, пока не станет лучше от этой силы половой тряпки. Другие, обладая не дюжими знаниями «психосинтеза», НЛП, Эриксоновского гипноза, не отказываются от надёжных в сложных случаях церковных свечек, маленьких буддийских колокольчиков, ритуального сожжения записочек с описанием симптомов и прочее. Собрав всю литературу о психотерапии, можно привести миллион «методов воздействия». Поэтому справедливо и такое утверждение, что «психотерапия это то, чем занимается психотерапевт на работе». Но это ведь парадокс, «всё, что угодно» не может обладать лечебными свойствами, значит эффект обусловлен иным фактором, чем «воздействие».

Во-вторых, прямого воздействия на психику в психотерапии нет, если есть, то очень опосредованное. Ещё З.Фрейд называл свой метод психотерапии «лечение разговором», а разговор не является прямым воздействием на психические процессы и на симптомы психических болезней. Следовательно, «терапия психики» в психотерапии происходит не за счёт воздействия на психику со стороны психотерапевта, а в результате социального акта – особой коммуникации и создание атмосферы безопасности, а это работа с окружением, а не с психикой клиента.

В-третьих, ещё старые русские гипнологи доказали, что внушения без самовнушения не происходит. Если, например, сомнамбула, у которого от внушения ему представления прикосновения раскаленного металла тут же появляется ожог, не знает, что такое «горчичник», то никакие команды гипнолога не заставят его представить ожог и вызвать волдырь на коже. Это говорит о том, что «сила внушения» находится в самом клиенте, и он решает, следовать команде гипнолога или нет. Следовательно, клиент психотерапевта по своему усмотрению выполняет предписания психотерапевта или не выполняет их, и психотерапия превращается в методическое инструктирование клиента что-либо сделать в уме или как-то подвигться, например, потанцевать «целебно» и успокоиться.

В-четвёртых, исторически психотерапия появилась как метод обслуживания больных с функциональными расстройствами, т.е. болезнями воображения, как это толковалось ранее. Получается, что эта деятельность родилась как фокус, как игра в терапию: реальной болезни у больного нет, а есть только «образ болезни» в воображении («внутренняя картина болезни» по ленинградским авторам-психотерапевтам), следовательно, лечить его реальными медикаментозными или хирургическими способами нет необходимости, но показывать, что его «лечат», надо, иначе он не «выздоровеет». 

Вывод: воображаемую болезнь надо лечить адекватно, т.е. воображаемым лечением. Исцеление тоже будет воображаемым, т.е. блефом, иллюзией (Гарифуллин, 1995). А метаанализ Граве и сотрудников показывает, что ключевым фактором результативности психотерапии является сотрудничество между психотерапевтом и клиентом, по научному – «рабочий альянс». Если такого сотрудничества нет, то никакая методика не поможет достичь необходимых изменений, никакие положительные качества психотерапевта не растрогают клиента так, что он (чаще она) с благодарностью «отдаст» свой симптом.

Таким образом, парадоксальность этих аспектов даёт возможность оценить масштаб кризиса в современной психотерапии. Практически все методы психотерапии, которые используются и российскими и украинскими психотерапевтами, ввезены из стран с совершенно другой культурой, другим языком и обычаями, другими способами понимания переживаний человека и его рассказа о проблеме. Эти методики быстро подгонялись под местный язык и условия, наспех «адаптировались», заполнялись отсебятиной, неверными толкованиями из-за плохого перевода книг или непонимания социально-культурной ситуации стран-производителей этих методов. В США уже давно обсуждается тема «смерти психотерапии» (Eisner, 2000), поскольку доказано многочисленными исследованиями, что современная психотерапия превращается в некое интеллектуальное развлечение или скрытую форму «промывания мозгов», когда человеку внушают наличие у него «проблем», а когда он начинает верить в их существование, то начинается длительная и дорогостоящая психотерапия этих самых «проблем» (Cushman, 1990).

Ни мне, ни моим коллегам, не хочется увидеть «конец психотерапии», поэтому мы приняли вызовы времени и начали созидательную работу по конструированию некого взвешенного, продуманного, очищенного от явных ошибок, интегративного метода психотерапевтической помощи, который бы хорошо вписывался в нашу общую, исторически сложившуюся систему ценностей, культуру языка и разговорных традиций. Прежде всего, появилось название метода – дианализ, в котором нет указания на «психическое воздействие», которого так боятся наши клиенты, и которого нет на самом деле в самой психотерапевтической деятельности. К термину анализ, что является существенной частью работы психотерапевта, добавлена частица «ди», что означает «через», «двойственность», «диаду», «ди-алектику». 

Далее мы попытались разрешить парадокс психотерапии, помятуя, что всякий парадокс есть результат несовершенства и ограничений естественного языка. Поэтому и придумывались специальные формальные языки, чтобы не допускать появление парадоксов. В любой развитой науке существует система понятий, помогающая преодолевать языковые ошибки, невнятности, парадоксы и парадоксальные определения, тавтологию и «логические вывихи». А что в психотерапии как науке? Два понятия в современной психотерапевтической литературе наиболее популярны – «психика» и «личность». Стоит ли их объединять в одну систему понятий, например, выводить понятие «психика» из более общего понятия «личность», или, наоборот, выводить понятие «личность» из более общего понятия «психика»? Вот первая задача для дианалитической методологии.
 
«Психика» и «личность»: какой из этих концептов важнее для психотерапии?

Известный советский психолог П.Я.Гальперин (2002) определял главную функцию психики как «ориентировку на основе образа ситуации». Ситуации, где психика не нужна, — это процессы, происходящие внутри тела, включая соматические процессы и сами психические процессы, которые, по словам американского нейрофизиолога Карла Прибрама, всегда остаются «трагически невидимыми». Физиолог И.М. Сеченов дал ещё более радикальное толкование психики: результат торможения автоматизмов воли и движений. Но термин «ориентировка» ближе к задачам психотерапии, поскольку основная масса наших клиентов в чём-то важном всегда дезориентированы, но не в психиатрическом значении, когда ориентировка грубо нарушена. 

Ориентировка никогда не бывает абсолютно точной, как показания острия компаса на градуируемой шкале. Всегда есть место ошибке, которую необходимо исправлять, постоянно тестируя реальность. Реальность же тестируется по знакам и именованным объектам мира. «Уход в себя», в свои размышления, прекращает тестирование реальности, а, следовательно, уточнение ориентировки в ситуации. Психотерапевт не должен потворствовать «уходу в себя» своего клиента. Наоборот, он должен «выманивать» его из невротической или патохарактерологической ниши, предоставляя ему безопасный способ создания образа реальности и тестирования самой реальности. 

Опираясь на работы Вильяма Глассера (Glasser, 1998), американского психолога, автора «Терапии реальностью», предки которого жили в Одессе, мы начали постепенно отрываться от базового догмата психотерапии «лечение психики с помощью воздействия на психику» (парафраз метафоры «лечение души средствами души»). Глассер прямо заявлял в своих текстах, что воздействовать на человека вообще никак нельзя, его можно только инструктировать о том, как лучше «на основании образа реальности» ориентироваться в этой самой реальности и контролировать собственное поведение. 

Не устраивало в подходе Глассера его открытый бихевиоризм, концепция «тотального поведения», а не обращение к личности и личностным смыслам, что в нашей культурной традиции более приемлемо и понятно. «Личностно ориентированная реконструктивная психотерапия» Б.Д. Карвасарского (1998 и др.) с её главным концептом «теории отношений» не давала ясных указаний на то, как именно помогать человеку ориентироваться «на основе образа реальности» в системе созданных им социальных отношений. 

Невозможно было понять, где пролегает граница между понятиями «личность» и «психика», и кто такой психотерапевт – специалист по психическим отклонениям и их исправлению, или специалист по межличностному общению специального вида и созданию благоприятной микросоциальной среды, способствующей восстановлению психической саморегуляции и лучшей ориентировки на «основании образа ситуации». Практика использования «симулятивного тренинга», как основной рабочей модели подготовки психотерапевта, а не «личная терапия» и «супервизия», позволила однозначно перейти с концепции «психика» на концепцию «личность» и определить цель терапии как поддержку личности в её борьбе с нежелательными проявлениями автоматизмов воли, эмоций и когниций. Помогли также и дискуссии с представителями других школ и направлений в психотерапии, хотя критика модальностей объявлена в ОППЛ как нежелательный элемент профессионального общения («мораторий на критику»). Но вот один из примеров незаконченной дискуссии о предмете профессиональной деятельности психотерапевта.

На конференции 2010 года один из главных супервизоров в своём докладе заявил, что когда психотерапевт приходит на супервизию с целью разобрать свой «кейс», он приносит в группу «психическое» клиента. Я, будучи председателем заседания, тут же спросил его, не с духом ли клиента в таком случае имеет дело супервизор, поскольку клиента нет, а его «психическое» находится в голове психотерапевта или где-то рядом. Супервизора тут же поддержал другой, ещё более опытный супервизор и психоаналитик, (фамилии лекторов не привожу с целью политкорректности): «Всё правильно, так оно и есть, «психическое» клиента переносится». Может уважаемый аналитик, хоть и не лакановского толка, имел ввиду, что переносится не «психическое», а только «означающее», т.е. рассказ клиента о своих переживаниях (само переживание есть «означаемое»)? Нет, они с лакановскими психоаналитиками в контрах. Значит, всё-таки «психическое» переносится, но тогда это – скрытый спиритуализм.

Откроем наугад какую-нибудь классическую работу по психологии, например, автора первого психологического закона Густава Фехнера (интенсивность ощущения пропорциональна логарифму интенсивности раздражителя), который является отцом психофизиологии и психофизики (1801-1887). По Фехнеру, психическое обнаруживает себя со стороны сознания, в процессе интроспекции, это — взгляд изнутри; физиологическое изучается как объект физики и химии, это — взгляд извне. Принципы единства и дополнения Фехнер иллюстрировал весьма наглядным примером. 

Различие между психическим и физическим миром он сравнивал с внешней и внутренней поверхностью сферы: эти поверхности воспринимаются человеком по-разному, если смотреть на них снаружи и изнутри сферы. Однако, с точки зрения геометрии, говорил он, это одна и та же поверхность. Таким образом, супервизор может рассматривать изнутри только свою «сферу», только собственные образы восприятия и памяти, понятия и логические связи между понятиями. Он может работать только с моделью проблемы в собственной голове, а не с самой проблемой клиента, которую тот носит в собственной голове.

Итак, первой была подвергнута критике концепция «воздействия на психику». Никакого прямого воздействия на психику в процессе психотерапевтической помощи нет. Психика собственная и психика другого человека тем более, абсолютно «непрозрачны». Называть эту непрозрачность «бессознательным» можно, то тогда надо согласиться и с тем, что мы не исследуем то, что невидимо, а фантазируем, проецируем знаемое на непознанное, приписываем психике клиента свойства, которых на самом деле нет (ошибка «каузальной атрибуции»). Ну и самое главное, термин «психика» есть абстрактное понятие, этимологически связанное с понятием «душа» (Psyche). 

Поскольку психотерапевт не религиозный деятель и не пользуется религиозными догматами о душе, то понятие «психика» для него есть название класса других разнообразных психических процессов, членов данного класса. Следовательно, воздействовать на «психику» всего навсего означает логическую операцию с термином, с именем класса явлений, которые в свою очередь необходимо определять как-то, классифицировать и именовать классы более низкого порядка. И так далее, до неразложимой единицы психического акта – однозначной реакции нейрона, одного из 20 миллиардов. Можно, конечно, остановиться на более высоких классах явлений, на образах, например. Как определить что такое образ? Ну, определить понятие образ как-то можно, но вот изучать его впрямую, а ещё и воздействовать на образ невозможно. Можно всего лишь услышать словесное описание образа. Но насколько это описание точно, и является ли это описанием данного образа или другого, проверить нельзя – остаётся полагаться на честность самого автора, на его способности к интроспекции, языковые способности и мотивы мыслительной деятельности. 

Поэтому, строго говоря, психотерапевту достаются только какие-то описания того, что происходит в представлениях и мыслях клиента. Всё, что он может делать – обрабатывать полученное содержание рассказа в своих представлениях и делиться результатами с клиентом. В дианализе работа психотерапевта определена предельно просто: собирать материал клиента, который есть содержание его переживаний и представлений (контент), обрабатывать его вместе с клиентом с целью его реорганизации и нахождения в нём движущей, «терапевтической» идеи и совместное составление плана ответственного поведения, которое поможет клиенту справиться с трудной жизненной ситуацией. Если план не помогает изменить ситуацию, он сразу же меняется на более реальный. Ошибки планирования исправляются с помощью более глубокого понимания проблемы клиента.

Философски и очень кратко этот метод психотерапии обозначен нами так: вглядываясь в эйдос, конструируем логос. Эйдос – целостное, всеохватное явление личности нашего клиента (лик личности). Логос – все мыслимые логические, алогические, метафорические и символические конструкции, репрезентирующие эйдос в нашем собственном сознании. Это – метод самостоятельного, независимого, критического и творческого мышления. Здесь нет места «психотехнологиям» т.е. повторяющимся операциям над сознанием другого человека («промывка мозгов»), нет места и повторению, тиражированию решений найденных ранее, на других клиентах и в других «случаях». Это – персонализация психотерапии: только для этого клиента, только его проблему, которую он носит в себе, только найденное совместными усилиями решение и только в контексте жизни данной личности, его индивидуальной и неповторимой судьбы, в смысловом свете его неповторимого персонального мифа, хранилища всех смыслов его жизни. Такой подход оказался возможным благодаря опоре на отечественную культуру философствования и сложного нелинейного рассуждения на морально-этические темы, почерпнутые из трудов двух великих философов: Григория Сковороды и Алексея Лосева.

Основные философские идеи в дианализе

Так вышло, что основными философские идеями в дианализе стали размышления о человеке и его бытии первого философа Российской Империи, великого мыслителя Григория Сковороды (1722-1794) и последнего русского философа, создателя русской феноменологической школы, Алексея Лосева (1890-1989). Первого называли «русским Сократом», второго «русским европейцем». Г.Сковорода оставил большое наследие в области моральной философии и антропологии (Шевчук, 2008), а А.Ф.Лосев сделал попытку синтезировать философские взгляды на человека и природу его ума. Вот некоторые идеи философов, преобразованные в дианализе в зачатки метода, который назван нами «онтологическим персонализмом» (этот термин ввела собиратель и редактор трудов Лосева, ученица и жена философа А.А. Тахо-Годи):
Идеи Г. Сковороды Дианалитические постулаты и принципы
  1. Идея трёх миров: макрокосм, микрокосм и символ.
  1. Идея душевного мира и гармонии внутренней жизни.
 
  1. Идея внутреннего человека.
 
  1. Идея «благого сердца».
 
  1. Идея свободы воли.
 
  1. Идея сродности.
 
  1. Идея простоты.
 
  1. Идея «горней республики».
 
  1. Метамодель «Личность-Реальность-Символ».
  1. Формула дианализа: примирение неизбежных противоречий в жизни личности.
  1. Персональный миф, идеальный образ для самоидентификации.
  1. Диалектика центра и периферии, «субъекта и объекта».
  1. Принцип «дилеммы выбора» как основной процедуры в психотерапии и консультировании.
  1. Принцип «диететики» - потребление ради развития личности.
  1. Протокол дианализа и сужение проблемного поля.
  1. Принцип «дивергенции» и позитивная социальная инженерия.
Идеи А.Ф. Лосева Дианалитические постулаты и принципы
  1. Метафизика тетрактиды.
  1. Диалектика мифа.
 
  1. Идея абсолютной диалектики.
  1. Идея интеллигенции – саморефлексии разума.
  1. Символология.
 
  1. Философия имени и идея «логических скреп бытия».
 
  1. Идея «апофатической бездны смысла».
  1. Идея «самотождественного различия подвижного покоя».
 
  1. Пентадное мышление, «пентада».
  1. Саморазвёртывание персонального мифа – смыслового контейнера (аксиома личности).
  1. Терапевтическая эвристика.
  1. Метакогнитивная координация в работе со знаками и символами.
  1. Симптом как символ – инобытие смысла переживания (аксиома символа).
  1. Коммуникативная версия реальности как «заговорившей реальности» и принцип диатрибы.
  1. Техника свободных интерпретаций.
 
  1. Принцип диагнозиса и отчуждения знаний как основа «ментализации» и символизации (понимание и техника «точной эмпатии»).
 
Несмотря на почтенный возраст идей Г. Сковороды, они также актуальны сегодня, как и в своё время. Основа душевного здоровья – «чистая как хрусталь совесть» («внутренний человек» или «зерно Бога»), и как следствие – спокойствие, соразмерность во всём, отсутствие тревоги и страха, главных факторов психической патологии. 

Наилучший метод развития своей личности и самопознания по Сковороде – автодискуссия, внутренний диалог и дискуссия с самим собой, а это, как известно, главный метод изменений в популярной методике РЭПТ Альберта Эллиса. Эллис «изобрёл» такой же метод почти 200 лет спустя после Сковороды в самой свободной стране мира (на тот момент) США. Сковорода ещё в 18 веке учил своих немногочисленных учеников, которые должны были влиться в состав интеллектуальной элиты самой свободной территории Российской империи Слободской Украины, освобождаться от дурных помыслов и хранить «тишину сердца», как условие свободной воли и здравого смысла. Внутренний человек, по Сковороде, есть «образ и подобие Бога», идеальный образ для самоидентификации, поэтому он не может пребывать в сфере патологии. 

Сам Сковорода следовал этой христианской антропологии и «бежал от мира», который погряз во лжи, злобе и моральном разложении. «Мир ловил меня, но не поймал» – завещание философа и итог его жизненной философии, зафиксированный в эпитафии на могильном камне. Зачем попадать на распятие за грехи, пороки и страсти, с помощью которых «мир» людей, озабоченных корыстью и конкуренцией, ловит других людей для порабощения и эксплуатации? Иисус Христос, образ которого и есть идеал для самоидентификации жизненного пути христианина («неслиянное и нераздельное» божественного в человеке), принял грехи всех и взошёл на крест по своей воле. Зачем повторять его деяние, надо учиться на его опыте. Только люди могут учиться не на своих ошибках. И Христос этому учил своих учеников, а далее – последователей христианской идеи, поскольку отлично знал о главном качестве человеческого ума – отторгать собственное опытное знание и пользоваться знанием другого человека либо культурным кодом, зафиксированным в словах-понятиях, знаках и символах. Григорий Сковорода, очевидно, лучше своих современников-священнослужителей, учился у Христа «убегать от мира» и хранить «тишину сердца», используя Библию (главную Книгу в своей жизни) как символ. 

А в своей книге «Наркисс» («нарцисс» в другой транскрипции) он предвосхитил идею голограммы – занимаясь самопознанием, человек изучает внешнюю реальность в её целостном виде, как кусочек голограммы, в котором отражается запечатлённый образ мира целиком. В ощущениях и восприятиях мы изучаем только выделенные фрагменты реальности, поэтому вынужденно совершаем ошибки в своих суждениях о «фактах». «Нарцистический взгляд» в самого себя по Сковороде это не проблема самовлюблённости, а путь познания мира в его целостности и полноте. Этот путь тернист и сложен, требует помощи со стороны учителя или проводника, но это не «патологический процесс». Это процесс развития и созревания человека как личности, переход от «детоумности» к мудрости, от наивного восприятия реальности к понятийно-смысловому, объёмному, антиномическому (дуальному) с вечным стремлением найти гармонический синтез противоречий сначала в собственных размышлениях, а потом и во внешней среде, социальной и природной. В гармонии с природой должен жить человек.

Совсем другая антропология в самой распространённой в наших странах терапевтической доктрине психоанализе и его дериватах. По З.Фрейду человеком управляют бессознательные силы, тёмные страсти, «драйвы», волевые управленцы, наподобие бесов и демонов (бес-сознательное). Деться от них некуда. Цивилизация – изобретение невротиков, и лучший путь сохранения здоровья – невроз, похуже – пограничное расстройство личности, и совсем плохой, но всё же способ сохранения какого-то «здоровья» – психоз. Красота! Если у вас нет психоза (совсем, как в песне «Если у Вас нету тёти…»), то это означает, что вы спасаетесь от этого удовольствия расстройством личности. Например, у вас «шизоидное расстройство личности», а это – страховка от шизофрении. Вернее, у вас таки есть маленькая шизофрения, но о ней никто не знает, кроме знакомого психиатра, обученного диагностике по критериям психодинамической психиатрии. Гипотетическое «расстройство личности» якобы предохраняет от развития шизофренического процесса. 

Список «расстройств» личности помогает современному психиатру при надобности обнаружить «личностное расстройство» у любого человека, как, например, показывает судебный процесс над панк-группой Pussy Riot. Самое потрясающее достижение и логическое завершение концепта «расстройство личности» – открытие «нормотетического расстройства личности», которое обозначает человека, «притворяющегося нормальным», когда все кругом ненормальные. Чем больше он притворяется психически здоровым, тем большую глубину патологии должен определить хорошо обученный современной психодиагностике психиатр.
Сковородинский «внешний человек» («персона» по К. Юнгу), обращенный к социальной среде, действительно подвержен коррозии, заражению страстями и пороками, отсюда и «патология личности». 

Проблема человека есть проблема развития его характера, набора противоречивых или неадекватных свойств эмоционально-волевого реагирования, накопленного к возрасту социальной зрелости. Однако «внутренний человек» остаётся непорочным и чистым, как не проросшее зерно. Эта идея отлично выражена в произведениях Ф.М. Достоевского: какой бы ни был человек порочный, испорченный и ничтожный, в нём остаётся чистая идея личностного существования, возможность жить совершенно иначе, возможность изменения, пусть даже за секунду до смерти, о чём проникновенно рассказывал его герой князь Мышкин.

В одной из своих последних статей великий русский, советский психолог Л.Б. Выготский, которого вместе с А.Р. Лурией только и цитируют зарубежные психологи, писал, что даже при полном распаде психической структуры, т.е. при слабоумии, у человека остаётся контур личности, «личностная оболочка» и характерный индивидуальный личностный стиль в общении. Это означает, что понятие «личность» не есть психологическое понятие, не есть «структура», в которую организованы психические процессы, а есть некий отблеск культурных смыслов, образцов и образов для уподобления и самоидентификации. Носитель этих смыслов – язык, имена объектов мира, понятия – имена классов объектов, супер-понятия – имена классов понятий и т.д. А это не есть «психический процесс» сам по себе. Личность есть понятие социально-культурное и философское, а не психологическое. 

По этой причине, т.е. благодаря такому понимаю личности, в дианализе понятие «личность» выведено за рамки патологии, т.е. никаких «расстройств личности» не существует, это всего лишь концепт, способ организации знаний о человеке, который делает людей принципиально несвободными. Странно, что этот концепт абсолютной несвободы личности появился именно в самой свободной стране мира, США (психиатрическая ассоциация США и доктрина DSM-III, IY, Y и далее). При надобности для описания патологии характера («морального умопомешательства» по старым авторам), можно с успехом пользоваться диагностическими критериями старой школы русских психиатров, например, критериями Ганнушкина. Если характер патологический, а личность есть не исчезающая возможность изменений, то остаётся надежда на изменения к лучшему.

Переработка лосевских идей для нужд дианалитической психотерапии и психологического консультирования подробно изложена в моих работах (см. список литературы), поэтому я опускаю разъяснения таблицы. Здесь будут приведены только этапы разработки главных аксиом дианализа: реальности, личности и символа.
 
Реализм: от наивного реализма к философскому

Наивный реализм – это ошибочная вера в то, что мир является именно таким, каким мы его видим. Применительно к психотерапии – убеждённость врача, что его клинический опыт наблюдения за изменениями в пациенте является доказательством эффективности выбранного им метода психотерапии. Этот метод до сих пор применяется в диссертационных работах: сам лечу, сам оцениваю результаты, сам высчитываю «достоверность» полученных данных, сам себя хвалю, т.е. рекламирую. За это психотерапию нещадно критикуют и выводят за рамки доказательной медицины (Савенков, 2010), а также называют психотерапию «псевдонаукой» или умирающим видом деятельности, которую уже невозможно реанимировать (Волков, 2010).

Терапия реальностью – термин Вильяма Глассера (Reality Therapy) чем-то схож с современным термином «реалити-шоу» и означает нечто «настоящее», не сыгранное, как в театре. Смысл этого подхода заключается в том, что традиционный для психодинамического направления анализ прошлого у клиента полностью отрицается как ненужный и вредный (повторная актуализация травмы и фиксирование на неудачи). Вместо этого консультант предлагает сосредоточиться на актуальном поведении, реальной ситуацией в жизни и понять собственные потребности, как они реализуются, какими средствами и в какой форме. Именно от этого, от формы реализации потребности, зависит адекватно или неадекватно ведёт себя человек. 

Клиенту даётся подробная инструкция саморегуляции и самоконтроля поведения, которая напоминает инструкцию вождения автомобиля (это очень понятный стиль инструктирования для американцев). Он должен всё это выполнить, если хочет быть здоровым и не иметь симптомы. Если хочет оставаться невротиком – пожалуйста, каждый избирает свой стиль жизни в стране свободы. Правда Глассера в том, реальность в самом высоком смысле этого слова, т.е. осмысленная и правильно понятая (русские символист называли это «реалиорой»), действительно, излечивает человека от ошибок восприятия, ошибок суждения, неоправданного оптимизма и ложной надежды, от иллюзии контроля, от беспомощности и самососредоточенности на образах воображения.

Философский реализм – направление в философии, родившееся ещё в позапрошлом веке в ответ на спекулятивную, рассудочную философию, которая превратилась в обобщение личного опыта и размышлений, подающийся как истина («истинно то, что я чувствую» - из лекции одного современного психотерапевта). Философский реализм – это синтетическое воззрение на окружающий мир, в котором непосредственное восприятие мира (эйдос) соединяется с пониманием картинки мира (логос), со способностью ума различать не только объекты мира, но их генеалогию – что или кто от кого или чего произошёл (классический спор о «родах и видах» в философии).

Философское определение «реальности» в дианализе: некое положение вещей в настоящем, прошлом и будущем (историческая перспектива), а также возможное мыслимое положение этих же вещей в прошлом, будущем и настоящем, т.е. чего не было, нет и не будет, но мыслится. Таким образом, реальность это то, что есть в его историческом контексте, а также в его словестно-мыслительном выражении. А Ф.Лосев называл такую реальность, соединяющую вещь и имя этой вещи, «заговорившей реальностью». В современной физике это понимается как наблюдаемое реальное событие, т.е. событие + Наблюдатель. Доказано, что наблюдение, даже беспристрастное (чего почти не бывает) влияет на ход наблюдаемого события. Это относится и к событиям в микромире!

Реальность – источник проблем. Это аксиома дианализа. Это – допущение, которое позволяет упрощать решение терапевтических задач и превращает психотерапевтическую деятельность в разновидность социальной работы:
  • индивидуальная психотерапия – помощь конкретной личности справиться с трудной ситуацией в жизни и настроить свой ум и волю к активной деятельности в мире по обустройству своей жизни, преодолевая функциональные расстройства или даже серьёзные соматические и психосоматические болезни;
  • психотерапия супружеской пары – помощь двум людям наладить понятные, здоровые межличностные отношения, ведущие к разрешению всевозможных конфликтов и заключению выполнимых договоров между собой;
  • семейная терапия – помощь всем членам семьи наладить взаимопонимание между собой и принимать приемлемые в данной семье решения, что может вести к лучшей адаптации и исцелению «идентифицированного клиента» в семейной системе;
  • консультирование по проблемам воспитания детей, управления людьми и бизнес-процессами (коучинг), переговорам и досудебному разрешению конфликтов (медиация).
Здесь можно сослаться на теорию психопатологии как результат межличностных расстройств («problems in living» - проблемы в жизни) американского психиатра и психоаналитика Гарри Стака Салливена (Sullivan, 1951). По Салливену, личность – результат повторяющихся интерперсональных отношений, следовательно, некий синтез и смысл этих отношений, что соответствует дианалитической трактовке личности как «смыслового всеединства человека». Система отношений личности с другими личностями, как и с вещами (культурные объекты) и есть социальная среда, которую частично формирует сам носитель личности. Человек исходно социален, всё, что он делает или не делает, имеет социальную природу и причину. 

Даже если мы исходим из правильного, научно доказанного утверждения о том, что человек имеет внутренний источник активности, независимый от внешних стимулов (концепция «физиологической активности» Н.А. Бернштейна1 или «акциозный голод» Морено), то всё равно необходимо мыслить социальную среду, которая принимает эту активность, формирует её, реагирует на неё и вообще предназначена для этой активности. Следовательно, социальная среда является источником всех вариантов развития человека – и здоровых, и не здоровых, адаптивных, и не адаптивных, проблемных (конфликтных) и беспроблемных.

Личность: от персонологии к персонализму

Договорённости о трактовке понятия «личность», тем более о «теориях личности» нет в профессиональном сообществе и, скорее всего, не будет. Синтезировать все теории личности – безумие, по словам Б.Д. Карвасарского. С этим нельзя не согласиться. Остаётся два пути: вообще отказаться от теорий личности («транстеоретическая модель психотерапии», например) либо вообще выйти за пределы теоретических конструкций личности, т.е. идти от персонологии, «науки о личности», о типах личности и о болезнях личности (Семке, 2001), к совершенно другому толкованию личности, к персонализму. Как уже говорилось выше, в дианализе постулируется принцип «онтологического персонализма», согласно которому самой естественной формой социального бытия человека есть «личностное бытие» или «личность».
Философское определение персонализма и личности

Понятие «личность» берётся в самом широком и глубоком смысле этого понятия, а не как «личина», т.е. некая «социальная маска», которую человек надевает, живя в обществе. Постулируется также, что личность не источник, а носитель проблем. Это – оправдание личности, снятие с неё подозрений в причинении самой себе вреда. Раз это принимается за аксиому, то отпадает всякая надобность в доказательстве данного положения. Данная аксиоматика ставит специалиста в ответственное положение свободного выбора мировоззрения на природу человека. Либо природа человека как личности чиста и непорочна изначально и «загрязняется» в процессе той или иной жизни, либо личностная природа человека изначально порочна и является причиной всех его бед. «Срединный путь» в таком вопросе занять очень трудно, практически невозможно – иначе придётся отказаться от понятия «личность» вообще.

Личность – носитель проблем. Во многих системах психотерапии, начиная с психоанализа, человеческую личность обвиняют во всех смертных грехах, противоестественных стремлениях к разрушению, саморазрушению и смерти, либо подозревают её в тайных планах саморазрушения и самоуничтожения. Личность с этих позиций есть источник всех проблем. Если принять эту точку зрения, порочность которой вполне очевидна хотя бы потому, что личность никогда не остаётся полностью изолированной от социальной и природной среды и не развивается без этой среды, то получается порочный круг: освобождая личность от одной проблемы, психотерапевт «подставляет» личность под другую проблему, поскольку живая личность постоянно генерирует проблемы.

По Лосеву, «личность» есть диалектический синтез «субъекта» и «объекта» в одном неразложимом целом. Совершенно невозможно личность свести ни на то, ни на другое, а лосевская абсолютная мифология признает полную невозможность уничтожения субъекта в пользу объекта и объекта в пользу субъекта, но в то же время утверждает необходимость новой категории, не сводимой на них, но, тем не менее, синтезирующей их: «абсолютная мифология есть персонализм» (Лосев, 2004,с.205).

Личность есть смысл деятельности человека. В дианализе личность определяется как смысловое всеединство человека. Этими тремя словами необходимо ограничиться. Далее надо ставить точку и успокоиться, закончить рассуждения, поскольку дальнейшее определение выводят мысль за рамки понятия «личность» и мы тогда станем определять то, чем личность не является, например, «ядро личности», «структуру личности», «черты личности», иные проявления личности в словах, переживаниях, поведении, социальном выборе и так далее – список огромен.

То, что каждый человек фактически есть некая личность, т.е. «необезличенный субъект», понимают все нормальные люди, даже психологи и психотерапевты, не занятые временно своими теориями. Да, в это понятие включаются элементы, по которым личность можно идентифицировать – личные вещи, стиль письма и иных форм самовыражения, индивидуальные особенности тела, уникальный набор жизненных событий и др. Однако не только это, но и то, что не может быть уникальным и неповторимым, так же может представлять элементы личности. Это – мировоззрение, мышление, культурные традиции и привычки, язык. Это – всеобщее. Оно не принадлежит никому отдельно. Им обладают все люди, как и конкретная личность! 

Таким образом, в понятие «личность» необходимо включаются всеобщие смыслы, индивидуальные (уникальные, неповторимые свойства конкретного человека) и особенные (выраженные крайне индивидуально и неповторимо всеобщие смыслы). Выражение всеобщего и уникального и есть «личность». По этой причине и дано определение личности как «смысловое всеединство человека». Вопрос «Существует ли личность или не существует?» трансформируется в вопрос «Существует ли смысл или не существует?» Если смысл не существует, то личность тоже не существует.

Символ: от означивания к символизации

Философско-абстрактное определение символа следующее: инобытие смысла. Как это понимать? Смысл чего-либо, например, симптома или проблемного состояния у клиента, находится не в самом симптоме или проблемном состоянии, а в совершенно ином. Совершенно «иное» симптому – «не симптом», следовательно, противоположное симптому качество или свойство. Если симптом обычно расценивается как нечто болезненное, дисфункциональное и нежелательное, то противоположное симптому – это некое здоровое, функциональное и желательное состояние: симптом – тревога, «не симптом» - безопасность; симптом – напряжение, «не симптом» - расслабление; симптом – озабоченность, «не симптом» - безмятежность и т.д.

Дианалитическая интерпретация симптома

Симптом берётся как символ: симптом указывает и на себя, и на иное себе. Если симптом – это проблема, то иное симптому – решение проблемы. Говоря совсем простыми словами, симптом – это проблема, требующая своего разрешения. Символизация симптома, таким образом, есть требование разрешить эту проблему, найти «по указанию символа» то, что не есть проблема, т.е. решение, найти «не проблему». В дианализе использовался пятый синтез А.Ф. Лосева из «Диалектики мифа» - символ есть «синтез сущности и явления». Симптом – это явление некого неблагополучия или страдания, от которого человек хочет избавиться. Симптом очевиден для его носителя, однако сущность его невидима, но умопостигаема. 

Для психотерапевта симптом не бывает такой очевидностью, как для клиента, особенно, если симптом – страдания «говорённые», «нарративные». Поэтому важнейшая задача для психотерапевта любой школы – правильно понять то, на что жалуется клиент: отделить «жалобу» от симптома, отделить симптом от причины, его вызвавшей (сущность симптома), отделить личность от симптома. Это – сложнейшая задача, требующая привлечение герменевтики – науки о правильной расшифровке древних текстов (Гадамер). 

В дианализе симптом (проблема) понимается как осуществлённая попытка человека соединить несоединимое, например, реальность потери любимого человека (смерть) и желание оживить его в своём воображении, либо стремлении «вернуть время назад» и изменить условия, приведшие к смерти (жизнь). 

Фактически, в сознании человека, переживающего горе (симптом), идея смерти конфликтует с идеей жизни. Есть культурный образец такого синтеза антиномий: обряд похорон и последующая процедура сохранения в памяти (символическая жизнь) образа этого человека. Памятник – есть общепринятый культурный символ, в котором объединяются антиномии жизни и смерти. Большинство людей переживают смерть близкого без образования симптомов горя или иных функциональных нарушения. Но при некоторых обстоятельствах или на самых ранних этапах горя антиномии жизни и смерти никак не синтезируются и не примиряются в неком культурном символе (ритуале, обряде), но образуют «логический кентавр» и проявляются в форме функционального расстройства, который обычная медицинская практика оценивает как «знак» патологии.

Симптом как знак и символ
Симптом можно брать как знак, тогда необходимо подыскивать соответствующую «знаковую систему» или «семантическое поле», в котором этот знак будет правильно расшифрован. Специалист должен мысленно открыть своё «Руководство» и сличать найденный в поведении клиента знак с теми списками, которые имеются в этом руководстве. Для психотерапии и консультирования пользы от такой «дешифровки» реального поведения человека нет, с нашей точки зрения.

Симптом можно взять как символ, в котором выражается конкретная личность. Тогда нужно вглядываться не в «Справочники по психиатрии и психоанализу», а в глаза человека, общаться с личностью, следовательно, самому быть при этом личностью, а не механическим исполнителем «роли». Симптом является поводом для познания, причиной понимания, а также путём, входом, позицией для лучшего созерцания, рычагом познания, если, например, манипуляцию с симптомом понимать как провокацию личностных реакций. В дианализе знак и символ разделяются очень чётко: знак – это вещь, которая указывает на себя и на иное себе, а именно на объект (референт), который она представляет; символ – это вещь, которая указывает и на себя, как на вещь, ставшую уже знаком, и на иное себе, на другие знаки. Символ указывает на сознание (Мамардашвили), а знак – на объект мира. Знак – означивает объекты реальности. Символ – символизирует реальность. Символизация есть мета-означивание. Переход от знака к символу иногда называют «ментализацией» (Fonagy,Target , 1997), что трактуется как нарастание сложности распознавания реальности. Ниже будет приведена схема дианалитической интерпретации экспериментальных неврозов с помощью указанных выше дефиниций знака и символа.

Психотерапия может претендовать только на статус «прикладной науки»
Общий вывод, который можно сделать, оценивая проделанную работу и опираясь на массу научных исследований за рубежом, посвященных эффективности и научности психотерапии, таков: психотерапия в самом лучшем случае может претендовать на статус «прикладной науки», но никак не на статус фундаментальной, «новой науки о человеке» (Притц, 1999). Сегодня никто не может построить единую, всеобъемлющую науку о человеке во всех его проявлениях. Это просто немыслимо. З.Фрейд попытался это сделать. Хвала ему за смелость и находчивость. И важен его опыт, чтобы не повторять его ошибок. Фрейда можно в контексте наших философских рассуждений сравнить с распятым Христом.

Как писал Айзенк, самый серьёзный и неподкупный критик психотерапии, в своей статье «40 лет спустя: новый взгляд на проблемы эффективности в психотерапии» (1994), единственной настоящей теорией в психотерапии является концепция И.П. Павлова об условных рефлексах и его модель экспериментального невроза, а все остальные концепции психотерапии – умозрительны и не подтверждены научными данными. Это очень высокая оценка вклада российской-советской науки в мировую психотерапии. Почему бы не воспользоваться мнением британского авторитета.

На рис.1 изображена схема возможной (альтернативной) дианалитической интерпретации известных во всём научном мире опытов И.П.Павлова по созданию лабораторной модели функциональных расстройств нервной системы у животных («экспериментальные неврозы). Это вольный пересказ и свободная интерпретация, что в духе дианализа, опытов ученицы И.П. Павлова М.К. Петровой по перенапряжению тормозного процесса у собак: эксплуатировалось умение собак отличать овал от круга, особенно по мере всё большего и большего приближения овала к кругу (дифференциация).

198939_html_35e35554
Рис.1. Дианалитическая интерпретация получения экспериментального невроза (объяснения в тексте)

На нашей схеме – серенький круг и чёрный квадрат для большей наглядности. Круг – это стимул, предваряющий дачу мяса (безусловный положительный рефлекс приближения), а квадрат – стимул, предваряющий наказание электрическим током (безусловно негативный рефлекс избегания). Если вместо термина «стимул» использовать более широкий термин «знак», то вместо выработки «условного рефлекса» от частого сочетания стимул-подкрепление (мясо или удар током) мы получим схему обучения собак распознаванию знаков. Это вполне допустимая трактовка. 

Например, современные английские зоологи утверждают, что городские бездомные собаки Лондона, живя в знаковой среде, обучаются распознавать до 200 знаков! Знак и для собаки знак, т.е. «вещь, указывающая на себя и иное себе». Круг указывает на себя и на мясо, а квадрат – на себя самого и на наказание током. Естественно, никакая обученная собака не бросалась пожирать знак (круг), хотя у неё и текли слюнки в предвкушении еды. Никакая собака не корчилась от боли, при показе другого знака (квадрата), – ведь это не сам электрический ток, а только знак предстоящей экзекуции. Такое поведение собак означает, что животное способно различать знак и референт знака («означающее» и «означаемое, по Лакану, да простит он меня за такую иллюстрацию «инстанции буквы» в бессознательном). 

Далее, по протоколу эксперимента, квадрат должен медленно превращаться в круг, а круг – в квадрат. Эти трансформации знака должны были вызвать «перенапряжению тормозного процесса». Так оно и происходило, что трактовалось экспериментаторами, как срыв нервной деятельности из-за невозможности точной дифференцировки: на какой сигнал (знак) надо реагировать, а, следовательно, приближаться или удаляться от знака-стумула. Теперь проинтерпретируем это по-другому, так, чтобы наиточнейшее научное знание было применимо к задачам психотерапии людей.

На другом языке превращение круга в квадрат, а квадрата – в круг, есть перенос признаков с одного объекта на другой: свойства одного знака переходят на другой знак. Один знак контаминирует (загрязняет собой) другой знак и постепенно превращается в очень древний символ – «кентавр». В данном случае это – «логический кентавр», а не синтез (неполный) коня и человека. Квадрат не сливается с кругом, но и не разделяется с ним, а круг не сливается с квадратом, но и не отделяется от него. Для человека – это нормальный символ, нормальная амбивалентность контаминированного знака, от восприятия которого у него не бывает «сшибки» нервной системы, поскольку он – человек культуры, в которой таких амбивалентных символов тьма. А вот для собаки – это неразрешимая задача, как и для первобытного человека, «папуаса». Собака реагирует абсолютно «детоумным», как бы сказал Сковорода, образом, т.е. у неё включаются и начинают бороться две противоположные поведенческие реакции – приближение и избегание (не будем описывать эти физиологические ужасы). 

Так вот, квадрат со свойствами круга – это символ, т.е., знак знака, мета-знак. Для его восприятия и реагирования необходим иной уровень организации знаний (и психики), которого у животных нет. Это, по Павлову, «вторая сигнальная система» или «сигнал сигналов».

Теперь добавим к нашим рассуждениям идеи «нейропсихотерапии» Граве (Grаwе, 2006) и получим редуцированную, но очень точную, научно доказанную в миллионах экспериментах на животных и людях, схему поведенческих реакций. Есть две независимые поведенческие системы – приближения (позитивные эмоции) и избегания (негативные эмоции). Если внешняя среда предоставляет однозначно читаемые знаки, то у организма всегда правильная реакция – полезное хватает, а от вредного бежит, т.е. точно распознаёт добро и зло. Лучше поэта не скажешь: «…и спросила кроха, что такое хорошо, а что такое плохо». 

Но в социальной среде практически нет однозначности в знаках, а символы – все амбивалентны, поэтому точно реагировать на стимулы-знаки очень сложно. На необитаемом острове, если есть объекты для удовлетворения нужд, знаки и символы практически не нужны, разве что для сохранения идентичности и терпения невзгод. А в социальной жизни идёт постоянный процесс превращения знаков в символы, а символов в знаки. Тут и наступает «момент истины». Как конкретный человек поступит со знаком и символом? По Граве есть четыре возможности: нормальная реакция (что-то одно, приближение или избегание), конфликт «избегание-приближение», неконгруентное избегание (избегание с оглядкой и нежеланием покидать опасный стимул), неконгруентное приближение (опасливое приближение, подозрительность при получении удовольствия или «пить кофе без всякого удовольствия» по А.П. Чехову).

Таким образом, фокусом психотерапии в дианализе являлась иерархия «вторых сигналов» (смысл первичных и вторичных образов-понятий) и «первых сигналов» (образы памяти, образы воссоздающего воображения, впечатления и представления ситуации), а также их «метакогнитивная регуляция». Основным методическим приёмом работы с «вторичными сигналами-символами» в дианализе является диалектическая символология, разработанная ещё греческим философом Проклом и хорошо артикулированная А.Ф. Лосевым. 

Процесс психотерапии не есть «лечение словом», как показывает опыт дианалитической психотерапии, не есть «влияние на психику и через неё на тело», а есть упорядочение (иерархизация, последовательность, дифференциация и самотождественность) символов, которыми оперирует человек и организует внутреннюю структуру опыта. Если и есть некоторое «воздействие на психику» в процессе психотерапии, то оно всегда опосредовано личными предпочтениями, самосознанием и выбором клиента. 

Специфические эффекты психотерапии есть трансформация содержания психики в терминах объектной картины мира клиента, а не самих психических процессов. Использование знаний современной нейронауки, таким образом, позволяет превратить психотерапию («конфессиональную») в прикладную науку о регуляторах поведения человека и его высших психических способностей обращения со знаковым и символическим мирами («профессиональную психотерапию»).
 
Дианалитический вариант выхода из системного кризиса психотерапии

Всего в разработке дианализа за 14 прошедших лет в Украине и России приняло участие (в качестве слушателей семинаров, участников «мастер-классов», рекреативных путешествий, встреч инструкторов и активистов) более 700 человек, но активная группа на сегодняшний день составляет чуть более 100 человек. Из них 11 человек обладатели Европейского сертификата психотерапевта, более 20 – инструкторы дианализа. Группы активного обучения дианализу: в Киеве 2 группы (около 25 человек), в Донецке 1 группа (около 20 человек), в Одессе – 3 человека, в Новосибирске институт дианализа объединяет около 35 человек, в Омске группа из 10 человек, в Томске – группа из 15 человек, в Барнауле – 5 человек, Югра – 1 человек.

Каждый год, начиная с 2005 года, в первые дни января, в Новосибирске проходят «рождественские недели дианализа», на которых пересматриваются основные положения дианализа, подводится итог годовой работы применения дианализа и включается важная фундаментальная научная дисциплина, помогающая существенно расширить возможности дианалитика: конфликтология, эвристика, классические методики психотерапии в дианалитической трактовке, фундаментальные ошибки психотерапии и их минимизация, нейронауки и нейропсихотерапия, аддиктология, брачная медиация и др. Тем самым преодолевается третий аспект кризиса – утрата связи с фундаментальными науками о человеке. 

Несколько дианалитиков из Новосибирской группы получили дополнительное высшее образование по философии, несколько человек занимаются научными исследованиями в области психофизиологии, социальной работы и организации здравоохранения, один из дианалитиков был даже приглашен работать в правительстве Новосибирской обрасти в качестве зам.министра по экономики. Это говорит о качественной подготовке дианалитиков к мыслительной деятельности. 

В институте дианализа планируются долговременные исследования эффектов психотерапии по международному стандарту CORE и собственному протоколу регистрации специфических и неспецифических эффектов психотерапии и психологического консультирования. Продолжается разработка темы «валидизация методов психотерапии» совместно с институтом физиологии СО РАМН и поиска надежных психофизиологических методов регистрации изменений, связанных с психотерапевтическим вмешательством.
Первый аспект кризиса преодолевается системой мероприятий, направленных на профессионализацию самой психотерапевтической деятельности. Навыки психотерапевта должны предохранять его от «эмоционального сгорания», профессионального разочарования и утраты интереса к деятельности. Для этого специально выделены культурные традиции лежащие в основе помогающей деятельности (Завьялов, 2008).

Второй аспект кризиса преодолевается особой подготовкой психотерапевта (врача или психолога) к практической работе. Сюда входит обучение принципам самостоятельного, критического, нелинейного мышления на проблемных моделях «симулятивного тренинга», с помощью сократических дискуссий и самостоятельной работы по протоколу дианализа. Цель подготовки – выработать надёжные, прочные навыки здравомыслия, усиленные знаниями и умениями строить сложные диалектические суждения на терапевтические темы (морально-этическая философия и практическая риторика). 

Дианалитики обучаются также аналитическому чтению специальной литературы по психотерапии и психологическому консультированию, что помогает интегрировать специальные знания, полезные для практики.
Четвёртый аспект кризиса преодолевается набором строго определённых понятий, описывающих сущность психотерапии и психологической помощи при консультировании, который постоянно пересматривается и уточняется. 

Цель – минимизация пяти фундаментальных ошибок в психотерапии (Conte, 2009): ошибки всемогущества, ошибки интерпретации, ошибки суждения, ошибки языка и ошибки этического подхода. Эти фундаментальные ошибки невозможно полностью устранить из такого сложного вида деятельности, как психотерапевтическое вмешательство в жизнь другого человека, но минимизировать их вполне можно.

В совместном Украинско-Сибирском проекте «дианализ» осуществлена попытка интегрировать хорошо продуманную психотерапевтическую аксиоматику «Личность-Реальность-Символ», систему допущения и веры, и точные знания фундаментальных наук, в частности, нейрофизиологии. Такой синтез Григорий Сковорода называл здравым смыслом, синтезом веры и знаний. Дианализ есть успешная реализация здравомыслия в психотерапии и психологическом консультировании.

Использованная литература
  1. Айзенк Г. Дж. Сорок лет спустя: новый взгляд на проблемы эффективности в психотерапии // Психологический журнал. Т. 14. 1994. № 4. С. 3-19. 
  1. Бернштейн Н.А.. Физиология движений и активность. – М.: Наука, 1990. – 496 с.
  1. Волков Е. Н. Клиент везде.., или Мифы консультирующего мышления // Здоров’я України — ХХІ сторіччя. Неврология. Психиатрия. Психотерапия. № 4 (15), декабрь 2010. — С. 46-47 (0,5 п.л.) http://health-ua.com/articles/6226.html, pdf — http://health-ua.com/pics/pdf/ZU_2010_Nevro_4/46-47.pdf
  1. Гальперин П. Я. Лекции по психологии: Учебное пособие для студентов вузов. — М: Книжный дом «Университет»: Высшая школа, 2002. — 400 с.
  1. Гарифуллин Р.Р. Энциклопедия блефа. – Казань, 1995. – 160 с.
  1. Савенков О.А. Критическое мышление в теории и практике психотерапии// Независимый Психиатрический Журнал. — № 3, 2010. — с.
  1. Завьялов В. Ю. Необъявленная психотерапия. – М.: Академический проект; Екатеринбург: Деловая книга, 1999. – 250 с.
  1. Завьялов В. Ю. Элементарный учебник дианализа. – Новосибирск: СО РАМН, 2004. – 416 с.
  1. Завьялов В. Ю. Смысл нерукотворный: методология дианалитической терапии и консультирования. – Новосибирск: Издательский дом «Манускрипт», 2007. – 286 с.
  1. Завьялов В.Ю. Культурные традиции в психотерапии с точки зрения дианализа//Психотерапия. – 2008. – № 9 (69) . – С.16-17
  1. Карвасарский Б.Д. (общая редакция) Психотерапевтическая энциклопедия. –СПб.: Питер Ком, 1998. –752 с.
  1. Лосев А.Ф. Античный космос и современная наука/Бытие, имя, космос.//Сост. А.А. Тахо-Годи, общ. Ред. А.А. Тахо-Годи и И.И.Маханькова. – М.: Мысль, 1993. – с.61-612.
  1. Лосев А.Ф. Философия имени/Бытие, имя, космос.//Сост. А.А. Тахо-Годи, общ. Ред. А.А. Тахо-Годи и И.И.Маханькова. – М.: Мысль, 1993. – с. 614-804
  1. Лосев А.Ф. Диалектика мифа /Миф – Число – Сущность//Сост. А.А. Тахо-Годи, общ. Ред. А.А. Тахо-Годи и И.И. Маханькова. – М.: Мысль, 1994. – с.5-216.
  1. Притц, А. (ред.) Психотерапия — новая наука о человеке / Пер. с нем. М.: Академический Проект. ,1999. – 398 с.
  1. Савенков О.А.Критическое мышление в теории и практике психотерапии// Независимый Психиатрический Журнал. М. – 2010. – № 3. – с.66-68 http://www.npar.ru/journal/2010/3/savenkov.htm
  1. Семке В.Я. Основы песонологии. Практическое руководство. Акадесический проект, ОППЛ, 2001. – 476 с.
  1. Шевчук В.О. Пiзнаний i непiзнаний Сфiнкс: Григорiй Сковорода сучасними очимя; розмисли/ Валерий Шевчук. – К.: Унiв. вид-во ПУЛЬСАРИ, 2008. – 528 с.
  1. Conte, Christian. Advanced techniques for counseling and psychotherapy. – Springer Publishing Company, LLC, NY, 2009. – 243 p.
  1. Cushman, Ph. Why the Self Is Empty: Toward a Historically Situated Psychology. American Psychologist. May, 1990, 45(5), p. 606
  1. Eisner D.A. The Death of Psychotherapy: From Freud to Alien. AbductionsPraege, 2000. – 248 p.
  1. Grаwе К., Donati R. & Bernauer F. Psychоtherapie im Wandel. Vоn der Kоnfessiоn zur Profession. Hоgrefe – Gottingen – Bern - Toronto - Seattle, 1994.
  1. Grаwе К. Neuropsychotherapy: How the Neurosciences Inform Effective Psychotherapy. Routledge, 2006. – 476 p.
  1. Fonagy P.,Target M. Attachment and reflective function: Their role in self-organization// Development and Psychopathology. – №9 . – 1997. – 679–700 р.
  1. Glasser W. Choice Theory: A new psychology of personal freedom. New York: Harper Collins Publ. - 1998. – 340 p.
  1. Sullivan H.S.The Inerpersonal Theory of Psychiatry. W.W.Norton&Company N-Y., 1951. – 394 p.
1 Концепция Н. А. Бернштейна основана на трактовке всей системы отношений организма со средой как непрерывного циклического процесса. Н.А. Бернштейну принадлежит одна из первых чётких формулировок понятия обратной связи в физиологии, а также идея поуровневой организации движений (от низшего (палеокинетического), «уровня тонуса» до высших уровней когнитивной и неочевидной смыслонаполненной активности). При овладении движением и формировании двигательного навыка работает принцип «повторения без повторения» и главную роль играет «внутренняя картина движения», при этом подключение к управлению движением более высоких уровней расширяет его физический диапазон.
 
Дальше »